О, страна моя, родина моя

Эту колонку я пишу из гостиничного номера в Эйлате, через минуту после сирены памяти утром в День памяти. Я приехал сюда один на два дня отдыха, чтобы перезагрузиться и поразмышлять. Мне было немного странно находиться здесь в День памяти павших в войнах Израиля и жертв террора, а не в привычных местах, где я бывал до сих пор, но это тоже важный опыт.

Вот уже два дня я думаю именно здесь, в Эйлате, о том, как сильно я люблю нашу особенную страну — избитую, скорбящую, измученную, которой нет равных в мире. О тоске в песнях по Израилю прошлого и о надеждах на Израиль будущего.

Я могу сказать вам, что люблю эту страну до самозабвения. Её пейзажи и тропы, её песни и её жителей. Я люблю в ней каждый уголок, каждую гору, тропинку, каждую лощину и долину. Большинство из них я исходил пешком в походах молодежного движения «Ха-шомер ха-цаир», которое во многом сформировало мою жизнь, мою профессию журналиста и мой уход в кибуц — где я живу по сей день со своими детьми и внуками.

Я люблю эту страну до самозабвения. Я не согласился оформить себе и своей семье португальские паспорта, не поддался соблазну европейского гражданства с правом на академическое обучение, хотя по происхождению имею на это право. Мне говорили, что я «подставляю» своих детей и внуков, а я уверен, что, напротив, даю им привилегию. Ни у кого из нас — ни у меня, ни у моей супруги — нет близких родственников за границей. Все в Израиле: либо лежат в земле, либо гордо ходят по ней.

Я люблю эту страну из-за моего отца Яакова, благословенна его память. Человек Пальмаха, подготовка в Гиват-Хаим, битва за Лод, битва при Малкии, ранение, основание кибуца Малкия, а затем плотник в «Солель Боне», падение с лесов, выздоровление и работа на прокладке шоссе №1 в Иерусалим и дороги Эйлат — Шарм-эль-Шейх. Папа любил чипсы и шварму — это был самый большой пикник, который он мог себе представить.

Я люблю эту страну из-за людей, которые в ней живут, — уникальных, исключительных на мировом фоне. Сколько бы они ни спорили, сколько бы ни разделялись, сколько бы ни расходились в политических взглядах — они не дадут другому упасть, они проявят взаимовыручку, когда это необходимо. Они знают, что их дети вместе в танке, готовы рисковать жизнью, чтобы народ жил. Они знают, что вечность Израиля и наша способность существовать здесь вместе зависят от этого.

Откуда я знаю? Я вступаю с ними в глубокие разговоры — с теми, кто время от времени бросает мне недобрую фразу в отеле, торговом центре или кафе. Я улыбаюсь им, веду беседу, нахожу с ними 90% общего и то, что нас разделяет, чем нужно уметь управлять вместе, даже в условиях спора. Это обычно заканчивается объятиями и обменом номерами телефонов. Так происходит и на улице, и в социальных сетях.

Я люблю особенный Тель-Авив с его пляжами, очаровательными бульварами, центрами культуры и кулинарии. И Иерусалим в канун субботы, когда на него спускается Шхина (божественное присутствие). Я люблю Хайфу, красивый и скрытый город, который мы немного упускаем из виду, и притягательный Эйлат, и его жителей, которые сами и без посторонней помощи приняли 60 тысяч беженцев после резни 7 октября. И я люблю Эйлат и его патриотичных жителей, и Нетанию, завоеванную французским еврейством, и Ашкелон с его прекрасным парком, и Акко, и Нагарию, и развивающийся Йокнеам, и улицы Бней-Брака в четверг вечером. Я люблю наши рынки, и я люблю сидеть на площади у Стены Плача и наблюдать за людьми, которые туда приходят.

Плач, молитва, братство

Я люблю обновляющееся кибуцное движение, которое меняет форму, частично изменило образ жизни, приняло вернувшихся сыновей и дочерей и еще массу людей, искавших общинную жизнь в сельской местности. Я люблю Лехавот-Хавива, мой дом, который вырос, расширился, похорошел и благословлен сильной общиной, качественным образованием и непревзойденной взаимопомощью.

Я очень люблю ЦАХАЛ, который не лишен ошибок и сбоев, но которому нет равных в мире. Командиров, солдат и солдаток, атмосферу и сленг. Я благодарю Создателя за то, что он удостоил меня чести быть пресс-секретарем и голосом этой армии. Я влюблен в ВВС, где служил солдатом, но не меньше — в ВМС, пехотные бригады и разведку.

Я плачу от волнения, когда посещаю «Хават ха-Шомер», где 19-летние девушки справляются с 18-летними парнями, у которых за плечами по 20 уголовных дел, — и превращают их в отличных солдат и хороших граждан. Я роняю слезу в «Махане Алон», где учат ивриту солдат, только что репатриировавшихся в страну. Иногда там можно встретить более 40 иностранных языков, которые превращаются в один язык — иврит. Так же я волнуюсь, когда посещаю церемонию выпуска 70 солдат-ультраортодоксов, завершивших полугодовой курс программистов в корпусе связи и ИТ.

Я люблю фермеров в целом и жителей приграничья в частности. Тех, кто добывает хлеб из земли, кто держится за горы, кто обрабатывает каждый дунам до последнего, кто доит коров под огнем, людей, чьи лица изрезаны морщинами под палящим солнцем, тех, кто отвечает за нашу житницу.

Кроме того, я восхищаюсь фермерами и учеными, которые стараются вывести еще один сорт картофеля (их около 100 сортов) и еще один сорт помидоров черри, перца или баклажана другого цвета, который покорит прилавки Европы, улыбнется местным жителям и скажет им: «Я из Израиля — и я здесь». И Институт Вейцмана я люблю, и Технион, и Парк науки в Реховоте, и парк кибербезопасности и компьютерных наук ЦАХАЛа, и Университет Бен-Гуриона в Негеве, и вид из кафетерия Хайфского университета.

И не говорите дорожной полиции, но я люблю лететь по трассе от Рамат-Негев до Ницаны на границе с Египтом, и я люблю мчаться по узкой дороге с севера Голанских высот на юг.

И я люблю, когда израильтянин встречает израильтянина за границей, и они как братья, хотя и не были знакомы. Вы не найдете этого ни у одного другого народа в мире. И израильтян, у которых немного задерживается рейс или случился шторм — и они обращаются в ситуационный центр МИДа, требуют спасения и ворчат, что государство не помогает. Это только в Израиле, и это прекрасно. И я люблю сборы пожертвований на всё, что движется, хотя обычно это свидетельство несостоятельности правительства, больничных касс или страховых компаний. В отличие от США и Европы — в Израиле еврей не даст еврею умереть от нехватки лекарств или еды. Даже если он за Биби или против него.

Израильскость обычно побеждает всё, и я влюблен в новый сионизм, в подготовительные курсы (мехинот), в группы демобилизованных солдат, которые недавно были основаны и восстанавливают Манару, Мисгав-Ам и Нир-Оз, помогают в Сдероте и Кирьят-Шмоне вместо того, чтобы путешествовать по миру.

Я горжусь, несмотря на все трудности, нашей абсорбцией репатриантов из Советского Союза и Эфиопии, их интеграцией в армии, промышленности и во всех сферах жизни. Я уверен, что мы находимся в «окне возможностей», чтобы совместными усилиями привезти сюда еще полмиллиона репатриантов, они нам нужны. И я люблю сотни солдат-одиночек, которые оставляют свои семьи на чужбине, приезжают сюда служить и влюбляются в эту страну. Я восхищаюсь ими.

И я горжусь нашей хайтек-индустрией, технологиями, киберкомпаниями, лидерами в области искусственного интеллекта, нашей оборонной промышленностью, нашим присутствием в космосе, нашей впечатляющей способностью противовоздушной обороны — а также тем фактом, что мы трижды в день молимся о мире и нам заповедано «ищи мира и стремись к нему». И я люблю ТАНАХ, который является велением еврейской совести, и Декларацию независимости, которая является израильским компасом, и Бен-Гуриона с его решениями, которые остаются в силе по сей день.

---

Нет другого места

Я люблю эту страну до самозабвения, но я также очень обеспокоен попытками нападок на Верховный суд, усилением ненависти и поляризации, растущей преступностью, тем фактом, что здесь есть те, кто упорствует в нежелании изучать основные предметы (либа) и интегрироваться. Обеспокоен неравенством в распределении бремени, коррупцией во власти и попытками изменить характер режима в стране.

Но я не только обеспокоен, я также очень оптимистичен. Из-за людей, которых я встречаю на улице, в кафе, в моих поездках по стране, в телестудии и в кибуце. Из-за «израильского духа», из-за уроков Холокоста и понимания того, что нет другого безопасного места для евреев, кроме национального дома — Израиля.

Я оптимистичен из-за прекрасной, целеустремленной и сионистской молодежи, из-за перемен среди арабских граждан Израиля, которые хотят интегрироваться, из-за хороших тенденций в мейнстриме религиозного сионизма, из-за ультраортодоксов, которые всё же призываются, из-за базового желания каждого из нас жить в еврейском и демократическом государстве в безопасности и мире.

Я оптимистичен из-за человеческого капитала, который здесь есть, из-за женщин, занимающих командные и управленческие посты, которых, я надеюсь, мы увидим в большом количестве в правительстве, Кнессете и на государственной службе. Я оптимистичен, потому что мы не потеряли надежду и держимся за неё. Из-за культуры и литературы, науки и технологий, и медицины, которым нет равных в мире (во время короны нам завидовали).

И я оптимистичен из-за каждого израильтянина и израильтянки, живущих здесь на нашем маленьком «авианосце», согласен ли я с ними по поводу суда или гражданских браков, или нет.

Я знаю, что у нас общая судьба и общее будущее, и что нам некуда идти. Я люблю эту страну до самозабвения, я клянусь ей в верности навеки и обращаю взор к Всевышнему, чтобы он помог нам сберечь её и нас. От самих себя и от наших врагов.

Будем же добрыми и достойными. Шабат шалом.