Одиннадцатый удар: открытое письмо родителям, чьи дети еще живы

Здравствуйте.

Я пишу вам самое болезненное письмо в своей жизни. Это слова отца и деда, обращенные к вам — родителям детей-солдат, которые еще живы.

Как и вы, я уже более трех лет не сплю по ночам. Меня не отпускает гул самолетов, разрывающий ночную тишину, и голос крови, взывающий из земли. Каждый день приносит новые похороны и расширяет круг семей, потерявших близких. Я слышу разрывающие сердце надгробные речи о лучших из нас, которые навсегда останутся молодыми, и об их родных, постаревших в один миг и лишившихся утешения. Я плачу о них по ночам, зная, что через мгновение их забудут политические ораторы, чье ремесло — причитания, а предел мечтаний — война.

Я пишу вам в час, когда уже не день, но еще не ночь. Скоро выроют четыре свежие могилы в пропитанной кровью земле. Праздник пришел, но в нем нет радости, потому что нет дома, где не было бы умершего, раненого, пострадавшего или напуганного. Губитель не делает различий между первенцами и всеми остальными нашими детьми — он убивает, не щадя никого. Я такой же, как вы, и мои дети — как ваши, поэтому мы близки как никогда. Мы — отец и мать, терзаемые тревогой за ребенка, который еще вчера был подростком, а сегодня оказался на фронте тяжелой войны. Ваш ребенок, как и мой, — это не статистика и не газетная заметка. У него есть имя, милая родинка, черты лица, свой голос и запах. И нет к нему милосердия, чтобы оставить его в живых. Стук в дверь или телефонный звонок неизбежны, и от них нет спасения.

Осторожно и деликатно я спрашиваю вас о том, что разрывает мою душу: почему и до каких пор?

Знаете ли вы, глубоко внутри, что у этих войн нет цели, нет решения и нет спасения? Только бесконечный цикл резни, пустых обещаний, а за ними — длинный шлейф скорбящих и могил. Вы, как и я, — жертвы еще одного поколения, которое не смогло вырваться из круга вражды и ужаса.

Несмотря на все высокопарные слова и гордость, каждый из нас знает, насколько хрупка реальность и насколько мы ничтожны перед этим «танцем мечей». Вы были, как и я, во всех вторжениях в Ливан. Мы посещали Газу раз за разом. Так почему же, Владыка всех миров, ни одна из этих войн не закончилась миром или хотя бы тем, чтобы «земля успокоилась»? Сколько раз еще можно слышать «в этот раз все иначе», прежде чем сами слова опустеют, а кладбища снова наполнятся?

Это не вопросы о врагах — это вопросы о нас

Вы ведь обещали своим детям что-то другое. Не идеальный мир, не абсолютную безопасность, а простую, почти базовую надежду на то, что они смогут вырасти в жизнь, которая будет лучше и безопаснее нашей. Вы помните, что мама и папа обещали вам, и то, что вы клялись, держа на руках очаровательного младенца? Сколько поколений несли это обещание? И вот оно оказалось ложным. Сколько бабушек и дедушек верили, что именно таким будет лицо будущего, и в итоге потеряли своих внуков? Глядя сейчас на последнюю фотографию своего ребенка, вы спрашиваете себя в тишине: как же вышло, что мы дали обещание и не выполнили его?

Когда наши дети возвращаются домой — если им повезло остаться в живых, — мы, давшие им жизнь, знаем: что-то внутри них умерло. Они видели много смерти, убивали и были объектами убийства. Иногда прямой наводкой, а нередко издалека, глядя в экраны. Их руки омыты кровью, а душа ожесточилась. Их любовь уже не та невинная, что была прежде.

Это не вопросы о врагах, настоящих или выдуманных, — это вопросы о нас. Наша политическая принадлежность важна, но вторична, потому что над ней возвышается гораздо более крупная и темная проблема. Почему мы идем как слепые за человеком, чья кровь сыновей краснее крови наших детей и никогда не прольется? И что плохого мы сделали, что заслужили этих министров, которые содержат массы людей, «умерщвляющих себя в шатре Торы», и отправляют наших дорогих людей спать в походных палатках и умирать на полях сражений? Вы видите это так же, как и я. Морщите нос, подавляете это, отказываетесь смотреть прямо, потому что это тяжело. Я понимаю. Вы, возможно, все еще рассказываете себе старую израильскую историю и бормочете «хорошо умереть за нашу страну» — но в глубине сердца уже давно знаете, что даже жить так в нашей стране стало невыносимо.

---

«Мы, обеспокоенные родители, превратились в игрушечных солдатиков»

Вы знаете лучше любого другого: были и другие моменты. Были другие возможности. Были перекрестки, на которых можно было выбрать путь, не вымощенный только силой, кровью и местью. Были некоррумпированные лидеры, которые прокладывали пути — не идеальные, со своими рисками, но они делали все возможное, чтобы предотвратить следующую войну, а не подстрекать к ней.

Руки протягивались для мира, но были отвергнуты. Вместе с убийством и фанатизмом захлопнулись двери мира и распахнулись врата войны. Каждый раз, когда закрывалась такая дверь, нам объясняли, что это ради безопасности. Но что это за безопасность, если каждое поколение лишь добавляет новые слои скорби и запасы мести? Долгожданная безопасность не становится крепче — она лишь отдаляется и дорожает. И цена, которую мы платим каждый раз, — это наши дети, которые еще не погибли. Мы, обеспокоенные родители, превратились в игрушечных солдатиков, пешек, марширующих в рядах «марша глупости» и выкрикивающих: «Ave Caesar, morituri te salutant» — «Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя».

Я не жду от вас ответа, потому что нет одного ответа. Возможно, его нет вовсе. Но я прошу вас спросить вместе со мной: какова та цена, которую мы больше не будем готовы платить? В какой момент любовь родителей к своим детям превратится в другой призыв? Не посылать их, а остановить, прежде чем они снова бросятся в атаку напрасно. Я умоляю как отец, дед и друг. Пожалуйста: осмельтесь спросить, осмельтесь потребовать другого пути.

Потому что за пределами любой идеологии, спора и стратегического анализа есть только одна вещь, которую невозможно заменить: сама жизнь. Жизнь ваших детей.

Спасите их. Не давайте им уйти. Вы можете.