Ормузский пролив и старая трещина: потонет ли Атлантический альянс в заливе?

Одним утром в марте 2026 года энергетические рынки Европы проснулись от очередного заголовка, который еще недавно звучал лишь как учебная тревога: Иран продолжает фактически блокировать Ормузский пролив, и десятки нефтяных танкеров ожидают прохода за пределами самого чувствительного морского пути в мире. Цены на нефть взлетают, правительства в Европе созывают экстренные заседания, а из Вашингтона снова звучит знакомое послание: «Если Европа хочет энергетической безопасности — пусть встанет на нашу сторону и в военном отношении».

Спустя двадцать три года после американского вторжения в Ирак, Ормузский пролив становится новой ареной испытания отношений между Европой и США. В очередной раз Вашингтон и Брюссель спорят по тем же фундаментальным вопросам: что является угрозой, как правильно на нее реагировать и, прежде всего, когда применение военной силы легитимно.

Чтобы понять нынешний кризис в Ормузском проливе, нужно вернуться в 1949 год. Тогда НАТО возникло как оборонительный альянс, гарантирующий, что нападение на одного члена будет считаться нападением на всех, и превратило США в бесспорного партнера Западной Европы по безопасности в период холодной войны. Американское обязательство предоставить «зонтик безопасности» воспринималось как гарантия стабильности континента.

С окончанием холодной войны альянс расширился на восток, но также вышел «за пределы зоны»: от Афганистана до Ливии НАТО стало инструментом управления глобальными кризисами. На практике США несли основное бремя военной мощи — авиацию, разведку, логистику, — в то время как многие европейские страны сосредоточились на политической поддержке и международной легитимации.

Эта модель работала до тех пор, пока стратегические концепции оставались близкими. Но начало XXI века принесло новую повестку дня в области безопасности — международный терроризм, «государства-изгои» и оружие массового уничтожения — и разногласия между Вашингтоном и Брюсселем начали всплывать на поверхность. Вторжение в Ирак в 2003 году стало моментом, когда трещина превратилась в открытый разрыв. Сегодня, в условиях кризиса в Ормузском проливе, тот же разрыв грозит открыться снова на фоне спора о том, следует ли использовать НАТО для силового принуждения к открытию пролива.

11 сентября 2001 года стало определяющим моментом для США, которые увидели в этом не только террористическую атаку, но и подрыв мирового порядка, который они строили с 1945 года. В ответ в Вашингтоне была сформулирована новая доктрина безопасности, которая подчеркивала угрозу со стороны глобального терроризма, «государств-изгоев» и оружия массового уничтожения, а также признавала возможность превентивных и односторонних военных действий.

Параллельно Европа впервые попыталась сформировать собственную общую концепцию безопасности. В стратегическом документе, опубликованном в 2003 году, Союз описывает взаимозависимый мир, в котором угрозами являются не только военные действия, но и бедность, распад государств, организованная преступность и миграция. Европейская стратегия подчеркивает «культуру предотвращения»: дипломатию, экономическую помощь, строительство институтов и применение силы только в качестве последнего средства, желательно при четкой поддержке международного права.

Когда США отправились в Ирак практически в одиночку, без явного мандата Совета Безопасности и без широкой поддержки в Европе, эти различия переросли в политический кризис. В Вашингтоне это видели как проявление глобальной ответственности; во многих европейских столицах это воспринимали как опасную авантюру, подрывающую международный порядок.

С тех пор вопрос о том, почему именно взорвалось доверие между двумя берегами океана, не перестает занимать политиков, дипломатов и экспертов по безопасности. И в кризисе вокруг Ормузского пролива он возвращается через три центральные оси: силу, внутреннюю политику и идентичность.

Три оси разногласий

Первая ось — это ось силы. Тот, кто обладает большой военной мощью, склонен использовать ее чаще. В XIX веке, когда европейские державы были сильны, они без колебаний применяли силу по всему миру; сегодня, после двух мировых войн и десятилетий сокращения оборонных бюджетов, ситуация обратная: именно США обладают доминирующим военным потенциалом, а Европа гораздо более ограничена.

Поэтому, с точки зрения Вашингтона, естественно, что именно он возглавляет борьбу с терроризмом, неконвенциональным оружием и угрозами морским путям, и отсюда же проистекает ожидание, что союзники в Европе встанут на его сторону. Европа же, напротив, часто чувствует, что ее втягивают в военные операции, рожденные в Вашингтоне, и предпочитает инвестировать в полицейские силы, гражданскую помощь или миротворческие миссии.

В кризисе вокруг Ормузского пролива это проявляется очень остро. Для США блокировка морского пути, через который проходит значительная часть мировой нефти, является неприемлемой ситуацией и испытанием их статуса ведущей державы. Для многих европейских стран военная операция по прорыву блокады выглядит как огромный риск: военная эскалация с Ираном, удар по потоку нефти на сам континент и опасения новой волны беженцев и гуманитарного кризиса.

Когда одна сторона обладает военными мускулами, а другая считает каждый танк и каждый евро, рождается горький спор между партнерами о том, кто несет бремя, а кто кого эксплуатирует.

Вторая ось — политическая. Даже если лидеры в Европе и США соглашаются друг с другом в закрытой комнате, им все равно нужно отчитываться перед избирателями дома — и это слабое место Дональда Трампа в данном кризисе.

Опросы, опубликованные в последние недели, показывают, что большинство американцев выступают против глубокого военного вмешательства в Иране, и многие недовольны тем, как президент управляет кризисом. Даже среди республиканцев поддержка относительно высока для угроз и дистанционных ударов, но гораздо ниже, когда речь идет о затяжной войне или отправке наземных войск.

Несмотря на это, Дональд Трамп подталкивает европейских союзников выбрать сторону и пытается представить борьбу за Ормузский пролив как тест на лояльность НАТО и американскому лидерству. Он предупреждает, что если Европа «продолжит пользоваться безопасностью бесплатно» и не пришлет корабли и солдат, США пересмотрят свои обязательства перед альянсом.

В Европе картина почти диаметрально противоположная. Лидеры отчетливо слышат общественную усталость от войн, гнев из-за энергетических кризисов и страх перед дополнительной экономической ценой на фоне войны в Иране. Для них каждый солдат, которого они отправят на операцию вокруг Ормузского пролива, может дорого обойтись им на избирательных участках, поэтому они говорят о дипломатии, международном контроле и ограниченных операциях — в то время как Дональд Трамп говорит об «испытании», в котором Европа обязана встать на его сторону.

---

Третья ось — ось идентичности. Как каждая сторона видит себя и какое применение силы она вообще способна оправдать перед собой и перед миром.

США по-прежнему склонны видеть себя страной, от которой мир ожидает, что она «сделает грязную работу»: применит силу, когда другие предпочитают оставаться в стороне. Даже после неудач и боли, представление о том, что у них есть особая роль в поддержании мирового порядка, все еще сильно в политическом дискурсе Вашингтона.

Европа же, напротив, выстроила для себя иную идентичность — континент, которому удалось превратить историческое поле битвы в пространство, где война между государствами почти немыслима, и поэтому она гораздо осторожнее относится к применению военной силы, особенно за пределами континента. Отсюда и ее подозрительность к таким идеям, как «превентивная война», и акцент на международном праве, многонациональных институтах и гражданском восстановлении после конфликтов.

В Ормузском проливе этот разрыв всплывает снова. Во многих европейских столицах агрессивная военная операция против Ирана с целью открытия пролива воспринимается как риск для международной легитимности Запада и имиджа Европы как стороны, предпочитающей политические решения. В Вашингтоне же, напротив, задаются вопросом, как можно говорить о «международном порядке», если ключевой морской путь остается заблокированным силой.

Само восприятие альянса также различается. США видят в альянсах инструмент — важный до тех пор, пока он служит национальным интересам; Европа, после десятилетий строительства общих институтов, видит в них почти политическую семью. Поэтому, когда Дональд Трамп угрожает «пересмотреть» обязательства перед НАТО, если европейцы не помогут в Ормузском проливе, это воспринимается в Европе не только как угроза безопасности, но и как удар по общей идентичности.

Ормуз: испытание, а не конец истории

Кризис в Ормузском проливе — это не обязательно «конец НАТО», но это значительное испытание для будущего альянса. Он сводит в одном месте три линии, которые обнажились еще в Ираке: разрыв в силе, разрыв во внутренней политике и различные культуры безопасности.

Можно представить несколько путей развития этой истории. Один из них — компромисс: совместные военно-морские силы под ограниченным командованием и на определенных условиях, которые объединят четкое военное присутствие с дипломатическими усилиями по предотвращению эскалации с Ираном. Такой сценарий потребует уступок с обеих сторон — американцы откажутся от части односторонности, европейцы откажутся от части осторожности.

Другой сценарий заключается в том, что раскол будет только углубляться. Часть стран полностью присоединится к американским действиям, другие останутся в стороне. Альянс продолжит существовать, но взаимное доверие будет подорвано, и любым будущим кризисом — от России до Китая — будет сложнее управлять.

Есть и экстремальный сценарий: если угрозы американского ухода от ключевых частей обязательств по безопасности Европы станут реальностью, континент будет вынужден ускорить попытки создания независимого военного потенциала — процесс, который уже находится на повестке дня в европейском дискурсе. В таком случае кризис в Ормузском проливе запомнится не только как точечный спор о нефти и морских путях, но и как момент, когда закончилась эпоха превосходства Атлантического альянса в том виде, в котором мы его знали.

Так или иначе, Ормузский пролив напоминает Европе и Америке, что военный альянс — это не только вопрос танков и самолетов. Он опирается также на общий язык в отношении того, что является угрозой, как на нее реагировать и каковы ценностные красные линии, которые ни одна из сторон не готова переступить. Вокруг этих узких вод в заливе эти вопросы сейчас лежат на столе обсуждений — и в Брюсселе, и в Вашингтоне.

Автор является членом факультета государственного управления, коммуникаций и дипломатии в Междисциплинарном центре в Иерусалиме.