От ненависти до любимцев публики: «Мишель» обнажил настоящий протест в Европе

Между поп-шоу, языками пламени и яркими костюмами Евровидение в этом году таило в себе политическую историю, куда более примечательную, чем любой из представленных номеров.

Израиль занял второе место благодаря голосам европейской публики — вопреки долгим месяцам общественного давления, демонстраций, протестов и призывов к бойкоту в связи с войной в Газе и противостоянием с Ираном после резни 7 октября.

Сюрпризный результат

Этот исход стал неожиданностью. В месяцы, предшествовавшие конкурсу, в европейских столицах проходили агрессивные демонстрации, артисты и вещательные компании призывали к исключению Израиля, а медийная атмосфера порой была откровенно враждебной. Более того, были приняты изменения в регламенте, призванные ограничить влияние широкой общественности, которая в последние три года имела тенденцию поддерживать Израиль активнее, чем профессиональное жюри. И все же в момент истины миллионы зрителей по всей Европе поставили израильской песне исключительно высокие баллы.

Конечно, следует остерегаться далеко идущих выводов. Евровидение — не политический референдум, и его результаты не меняют внешнюю политику или международные отношения. Большая часть проголосовавших, вероятно, просто полюбила «Мишель» — само исполнение или драму вокруг израильского выступления. Но трудно игнорировать тот факт, что общественная поддержка Израиля в Европе оказалась гораздо сильнее, чем та, что исходила от культурного и медийного истеблишмента.

Этот разрыв, возможно, и есть главная история Евровидения-2026. Со времен пандемии коронавируса в Европе растет чувство отчуждения между широкой общественностью и политическими элитами — как национальными, так и общеконтинентальными, академическими и культурными. Для многих европейский общественный дискурс стал единообразным, слишком либеральным, поучающим, а порой и высокомерным.

Такие вопросы, как иммиграция, национальная идентичность, гендерная политика или войны в Газе и Иране, часто подаются так, будто по ним существует лишь одна «правильная» моральная позиция. Тот, кто отклоняется от нее, рискует подвергнуться общественному остракизму.

На этом фоне голосование за Израиль приобрело значение, выходящее за рамки музыкального конкурса. Не потому, что миллионы европейцев внезапно стали сторонниками правительства Нетаниягу — это не так, — а потому, что для многих из них это стало простым способом выразить несогласие с общественной атмосферой, которая, по их мнению, навязывается «сверху». В этом смысле голосование за Израиль было в меньшей степени актом симпатии к стране и в большей — протестом против либеральных сил на континенте.

Культура отмены

Это был протест против культуры отмены. Протест против иммиграции и демографических изменений. Протест против попытки превратить культурное событие в политический тест. Протест против ощущения, что разрешено озвучивать только одну точку зрения.

Израилю не стоит интерпретировать этот результат как доказательство того, что Европа «с нами». Европейские страны продолжают резко критиковать Израиль, и политические разногласия остаются глубокими. Но результат действительно учит тому, что под официальным политическим дискурсом в Европе существует широкий слой граждан, которые мыслят иначе, чем это может показаться в социальных сетях, академических кругах или СМИ.

В конечном счете, Евровидение не изменит реальность на Ближнем Востоке. Но оно дало редкую возможность заглянуть в растущее напряжение внутри самого европейского континента — между широкой общественностью и политическими, социальными, культурными и академическими элитами, между популярной культурой и официальным дискурсом. И довольно иронично, что именно посредственный музыкальный конкурс на мгновение стал ареной европейского политического бунта.

Автор — старший научный сотрудник Института политики еврейского народа (JPPI) и профессор европейских исследований и международных отношений на факультете политики и управления Университета Бен-Гуриона в Негеве.