Память обязывает: видеть и тех, кто остался

В День памяти вся страна объединилась вокруг общей боли: вокруг тех, кого мы потеряли, семей, столкнувшихся с невосполнимой утратой, и историй, ставших частью нашей национальной памяти.

Однако наряду с памятью существуют люди, которые остаются вне поля признания со стороны государства. Это те, кто проживает травму 7 октября каждый день, но чьи страдания до сих пор не получили должного правового статуса.

К ним относятся «цифровые пострадавшие» — люди, наблюдавшие в режиме реального времени через экраны гаджетов, как убивают и похищают их близких. Хотя они не находились на месте событий физически, ужас проник в них с той же силой, и многие из них до сих пор не оправились. В эту же категорию попадают те, кто первыми прибыл на место трагедии, когда активная фаза событий уже завершилась, но увиденное навсегда запечатлелось в их сознании.

Закон о выплатах пострадавшим в результате враждебных действий от 1970 года не был рассчитан на подобные случаи, и эти люди остаются «за забором» официального признания. Проблема не в отсутствии ущерба, а в том, что законодательство не адаптировано к эпохе, когда террор проникает в жизнь через экран смартфона.

Но на этом системный провал не заканчивается. Даже те, кто получает признание от соответствующих органов, сталкиваются с бюрократическим путем, который далек от оказания реальной помощи. Вместо того чтобы начать с простого и человечного вопроса — что нужно человеку, чтобы вернуться к жизни, — его отправляют на медицинские комиссии, заставляя заполнять бланки и проходить процедуры, измеряющие лишь степень ущерба. Более 85 000 граждан были признаны пострадавшими от враждебных действий с 7 октября, но менее половины из них подали заявления в комиссию по инвалидности Службы национального страхования.

Разве этих данных недостаточно, чтобы признать: нынешний процесс, продиктованный законом, неудовлетворителен? Понятно, почему люди, прошедшие через ад, предпочитают не проходить повторный «ад» медицинских комиссий, где их обязывают доказывать глубину своего надлома.

Отдельного внимания заслуживает группа, чья боль почти полностью исчезла из общественного дискурса: совершеннолетние братья и сестры погибших, а также члены семей, осуществляющие уход за пострадавшими. Около 6 000 братьев и сестер старше 21 года оказались в кругу утраты, неся на себе бремя траура и заботу о сломленных родителях, зачастую жертвуя карьерой, личной жизнью и собственным будущим.

Еще тысячи родственников первой степени родства стали основными опекунами тех, кто вернулся физически целым, но психологически разрушенным. Мы обязаны видеть и их. Им также необходима помощь, чтобы удержаться на плаву в то время, когда они поддерживают всех остальных.

Цена подобной слепоты не только личная. Каждый день, проведенный пострадавшим без адаптированного маршрута реабилитации, закрепляет травму, расширяет масштаб поражения и затрудняет возвращение к нормальной жизни — для него самого, его семьи и всего общества. Мы уже не в режиме чрезвычайной ситуации, мы на этапе, когда те, кто не получил своевременной помощи, начинают безвозвратно терять способность к восстановлению.

Именно в день, когда мы напоминаем себе о тяжелой цене террора, нужно сказать честно:

Реабилитация — это не второстепенный пункт, а часть договора между государством и его гражданами. Государство, которое просит своих граждан проявлять стойкость в самые трудные часы, должно гарантировать им, что на следующий день найдется тот, кто сопроводит их обратно к работе, к семье и к жизни.

Практический смысл заключается в расширении критериев признания для членов семьи первой степени родства, пострадавших «цифровым способом» или ставших свидетелями последствий терактов; создании реабилитационного маршрута, который начинается с потребностей выжившего, а не с требования доказать размер надлома; а также в ощутимой экономической и психосоциальной поддержке братьев, сестер и опекунов, несущих тяжелое бремя без должного ответа со стороны системы.

Наша национальная память измеряется не только тем, как мы помним тех, кого потеряли, но и тем, как мы выбираем видеть, сопровождать и восстанавливать тех, кто остался. Это наше базовое обязательство как общества. Не оставлять никого позади.

Адвокат Тали Нир — генеральный директор ассоциации «121», возглавляющей партнерство «Ор ба-офек — штаб по продвижению решений для пострадавших от враждебных действий».