Не стоит бумаги: когда США снова не поняли язык ХАМАС и Ближнего Востока

В минувшую пятницу высокопоставленные представители американской администрации прокомментировали намечающееся соглашение между Израилем, США и ХАМАС по вопросу разоружения организации и вывода ЦАХАЛа: «Израиль подписал, ХАМАС подписал, здесь есть обязательство». В этой короткой фразе вновь заключен глубокий разрыв между западным невежеством и ближневосточным базаром.

В западном восприятии «соглашение» — это почти синоним прогресса: если подписан документ, если обе стороны сделали заявления и если существуют механизмы контроля, предполагается, что конфликт перешел с пути насилия на путь решения. Однако это предположение опирается на либерально-западную структуру мышления: веру во взаимную легитимность, юридическую окончательность и способность текста создавать реальность. Именно здесь начинается проблема.

Цитаты, приписываемые американским чиновникам, обнажают западную веру в силу самой подписи. Как только документ подписан, у лиц, принимающих решения, возникает ощущение, что реальность уже урегулирована, даже если на местах нет доказательств того, что террористическая организация изменила свой характер или цели. Как будто не прошло более трех десятилетий с момента подписания соглашений Осло — яркого примера разрыва между восприятиями.

Профессор Шауль Мишаль, один из величайших исследователей Ближнего Востока, в свое время опубликовал статью «Время ХАМАС: насилие и компромисс». Статья разрушает предположение о том, что компромисс в арабо-мусульманском мире — это обязательно мир. Для ХАМАС компромисс может быть маневром выживания: покупка времени, предотвращение изоляции и ожидание изменения баланса сил. То есть соглашение — это не конец борьбы, а ее часть.

По словам профессора Мишаля, ХАМАС может согласиться на перемирие, пока оно не переводится в окончательное признание легитимности противника. Здесь кроется критическое различие между «худной» (перемирием) и миром как западным понятием: худна — это приостановка; либеральный мир — это завершение конфликта. Для ХАМАС приостановка допустима, если она служит цели; мир проблематичен, если он закрепляет отказ от фундаментальных принципов.

Соглашение как симуляция

Западная структура соглашения предполагает три вещи: если есть обязательство — есть и намерение его выполнить; если есть механизм реализации — есть и желание реализовать; и если существует разрыв между риторикой и реальностью — время его решит. Однако в случае с ХАМАС этот разрыв — не сбой. Это сам механизм.

Исламско-политические организации не движутся по прямой линии от «войны» к «миру», а перемещаются между контролируемым насилием, ограниченным компромиссом и продолжением борьбы. Поэтому, когда американские чиновники говорят об «обязательстве», они придают слову западную силу: подпись, которая упорядочивает реальность. Однако для игрока типа ХАМАС подпись может быть инструментом для снижения международного давления или способом выиграть время.

Вакуф компромисса

Одним из глубоких компонентов понятия компромисса является его ограничение: что разрешено приостановить, а что нельзя предавать. Здесь вступает в силу религиозно-политическая логика вакуфа, устанавливающая нормативный потолок: можно откладывать и маневрировать, но нельзя превращать временную уступку в окончательное признание, которое стирает историческое требование. Эта логика верна и для поведения Ирана в отношении США и стран Персидского залива.

Отсюда проистекает западное непонимание: Запад видит в соглашении документ; исламское движение видит в нем пространство для действий. Запад ищет завершение; ХАМАС ищет условия. Запад спрашивает: «Решена ли проблема?», ХАМАС спрашивает: «Есть ли у нас сейчас меньше давления, больше свободы и больше времени?»

Разоружение как иллюзия окончательности

Объявление о соглашении по разоружению ХАМАС остро иллюстрирует этот разрыв. Американцы говорят об «историческом шаге» и «продолжительной безопасности», но одновременно признаются в скептицизме относительно готовности ХАМАС разоружиться, обнажая, что соглашение родилось в условиях глубокого недоверия.

Здесь кроется структурная проблема: если соглашение преподносится общественности как решение, но его составителям ясно, что это в основном механизм давления или рамка для длительного процесса, то соглашение не отменяет конфликт, а управляет им. Иными словами: Запад празднует «мир», в то время как другая сторона празднует лишь перемирие.

Западный язык, иная логика

Либеральный Запад предполагает, что соглашение — это продукт доброй воли. Но для исламско-политических игроков политика оценивается не по верности либеральной модели доверия, а по выгоде, выживанию и сохранению идеологической цели. Поэтому, когда американские чиновники говорят «Израиль подписал, ХАМАС подписал», они описывают юридическую ситуацию, но не обязательно политическую реальность. Этот разрыв — именно то место, где западный взгляд слепнет: он видит обязательство, но не видит стратегии, стоящей за ним.

---

Итог: читать соглашение по времени ХАМАС, а не по времени Вашингтона

На Ближнем Востоке соглашение — не синоним мира. Иногда это лишь более изощренная форма борьбы: меньше огня, больше времени; меньше открытого противостояния, больше подготовки к следующему этапу.

Запад не просто интерпретирует соглашение иначе — он его сакрализирует. Он верит, что документ важнее намерения, что подпись важнее идеологии и что формулировка важнее баланса сил на местах. Это культ: поклонение ритуалу подписания вместо трезвого анализа реальности после него.

Поэтому истинный тест нынешнего соглашения не в вопросе, кто подписал, а в вопросе, что демонтируется на самом деле: сколько туннелей разрушено, сколько средств ведения войны выведено из строя и сколько военного и управленческого потенциала ХАМАС перестало существовать. Израиль не может позволить себе читать соглашение по времени Вашингтона; он должен читать его по времени ХАМАС. Тот, кто считает подписи вместо возможностей, может обнаружить, опять же, что праздновал мир, в то время как другая сторона праздновала лишь перемирие.