Плач на службе революции: символы, которые помогут Ирану снова стать свободной страной

В середине 80-х годов прошлого века я пережил захватывающий культурный опыт: это произошло в США, на концерте иранского певца в изгнании Дариуша, чья популярность тогда была на пике.

Образ Дариуша был завораживающим, как и его стиль — он был воплощением светской, либеральной и утонченной иранской культуры.

Сам Дариуш был необычайно харизматичным мужчиной, а слухи о его бурной личной жизни в молодости будоражили Тегеран, а также колонии иранских изгнанников в Нью-Йорке и особенно в Лос-Анджелесе.

Его стиль был и остается уникальным, сочетая в себе традиционные и современные элементы. Тексты его песен включали произведения великих персидских поэтов, таких как Джалаладдин Руми.

В кульминационный момент концерта, без предупреждения, Дариуш вытащил железную плеть с тремя концами — из тех, что используют радикальные шииты для самоистязания в праздник Ашура, оплакивая имамов Али, Хасана и Хусейна, — и начал хлестать себя, стоя гордо и глядя на публику гипнотическим взглядом.

Публика, молодая и светская, пришла в восторг. Этот неожиданный жест популярного певца зажег что-то в иранской коллективной душе и оживил духовную энергию, скрытую под слоями вестернизации и секуляризма.

Я много думал об этом мощном художественном моменте в последние месяцы, на фоне социального протеста в Иране и его брутального подавления исламским режимом.

Я также вспоминал истории, которые слышал в доме иммигрантов — доме, полном ностальгии по Ирану, который мои родители покинули, чтобы репатриироваться в Израиль, — истории о шествиях Ашуры, о самобичевании и причитаниях.

Мой отец, убежденный рационалист, относился к ним с пренебрежением, видя в них проявление «примитивной» культуры. Моя мать помнила ореол насилия и свой детский страх. Но моя бабушка, прожившая жизнь в Мешхеде — месте рождения верховного лидера Хаменеи и оплоте шиитских авторитетов, — умела рассказать мне о песнях и плачах, которые сопровождали эти шествия.

Содержание плачей было гораздо менее воинственным и более эмоциональным, чем принято считать. Профессиональные плакальщики доводили публику до экстаза печали и чувства утраты. Они делали скорбь личной, воспевая матерей, которые утром своими руками одевали молодых шахидов в одежды, в которых те позже встретили смерть.

Они описывали Хасана и Хусейна как невинных юношей, убитых злодеями. Рассказы моей бабушки открыли мне путь к пониманию иранской души, движимой чувствами траура и милосердия больше, чем ненавистью.

Исламский режим цинично использовал этот культурный паттерн, когда в начале 80-х годов отправлял детей на смерть в ирано-иракскую войну, вооружив их пластиковыми ключами от рая. Историческая битва при Кербеле, в которой погибли имамы, также произошла в 680 году на иракской земле.

Демагогам режима было легко связать бессмысленную смерть детей со смертью невинных имамов. Однако новое развитие событий в социальных сетях указывает на символический переворот: те же мелодии и плачи, что использовали традиционные плакальщики, теперь применяются для оплаты смерти демонстрантов и светских борцов за свободу, убитых режимом, представляя их как святых мучеников.

Точно так же, как Дариуш использовал шиитскую плеть, чтобы коснуться скрытой точки в душе публики, иранская оппозиция теперь использует медиум шиитского плача, чтобы превратить массовое восстание против исламского режима в священное.

Военные и политические обозреватели твердят нам, что только народное восстание приведет к падению режима аятолл и освобождению Ирана от ига теократии. Будем надеяться, что сила старых плачей и символов сострадания поможет Ирану снова стать свободной страной и вернет его в семью просвещенных народов.

Автор — ивритский писатель и переводчик, проживающий в Нью-Йорке. Его книга «Дом, который был разрушен» была удостоена премии Сапира за 2014 год.