Конституционная «штукатурка»
Закон, запрещающий лицу, против которого выдвинуто обвинительное заключение, занимать пост премьер-министра, является лишь временным прикрытием. Только сбалансированный механизм, гарантирующий иммунитет от обвинений в преследовании, укрепит основы режима.
Подобно тому, как морские лилии (хацавим) возвещают о приходе осени, обещания принять «закон об обвиняемом», который запретит лицу, против которого выдвинуто обвинительное заключение, занимать пост премьер-министра, свидетельствуют о приближении выборов. С момента решения о предъявлении обвинительного заключения Биньямину Нетаниягу в 2019 году это стало постоянным политическим ритуалом, запертым в ожесточенной позиционной войне между сторонниками Нетаниягу и его противниками. Первые видят в этом заговор с целью его смещения, вторые — единственный способ вырваться из его хватки.
Если мы снимем эту взволнованную оболочку, то обнаружим, что под ней скрывается реальная архитектурная угроза стабильности нашей демократической структуры. С одной стороны, доводы против закона очень весомы. На демократическом уровне блокирование кандидата — это насильственное лишение общественности права выбора. С конституционной точки зрения, это разрушение презумпции невиновности и наложение драконовского наказания на основе предположений, которые еще не прошли через горнило суда. Прежде всего, над этим нависает гораздо более серьезная структурная опасность: предоставление столь мощного рычага в руки отдельного чиновника — юридического советника правительства, — позволяющего ему распускать правительства росчерком пера, катастрофично. Именно по этой причине подавляющее большинство западных демократий отказываются впускать такого «троянского коня» в свою правовую систему. Они чтут волеизъявление народа и презумпцию невиновности, проводя черту только после окончательного обвинительного приговора, сопряженного с моральным позором, либо оставляя вопрос об отстранении прозрачным политическим механизмам в парламенте.
С другой стороны, невозможно игнорировать тяжелую цену, связанную с сохранением такого законодательного вакуума, который грозит расколоть основы всего дома. Демократия — это не просто холодный инженерный чертеж, основанный на подсчете избирательных бюллетеней. Она держится благодаря невидимому цементу общественного доверия к честности ее институтов. Возможность того, что обвиняемый в уголовном преступлении будет назначать своих судей и контролировать правоохранительные органы, которые его расследуют, создает встроенный ежедневный конфликт интересов, приводящий к масштабной коррозии, подтачивающей веру в то, что власть действует в интересах общества. Некоторые утверждают, что в большинстве западных стран нет необходимости в таком законе просто потому, что их культурные несущие стены не позволяют политику, обвиняемому в уголовном преступлении, не уйти в отставку самостоятельно, чтобы не тянуть свою страну в пропасть. В реальности, где этих несущих стен не существует, нет иного выбора, кроме как законодательствовать.
Чтобы выбраться из этой ловушки, мы должны прекратить поиск тяжелой строительной техники для создания инфраструктурного решения и вместо этого найти тот инженерный компонент, который способен поглощать удары и сохранять устойчивость конструкции, не наделяя бюрократию разрушительной силой. Например, в виде общественного совета, в чьих руках будет сосредоточен ключ к активации «закона об обвиняемом». Совета, состоящего, например, из президента страны, высокопоставленных юристов в отставке и общественных деятелей, пользующихся доверием как коалиции, так и оппозиции. Прокуратура представит ему на закрытом слушании доказательную базу, и только если большинство членов совета убедится, что основания обвинительного заключения прочны и в них нет политического загрязнения или посторонних мотивов — закон будет активирован.
Точная модель подлежит архитектурному обсуждению, но структурный принцип ясен: демократия, желающая жить, не может позволить себе управление страной со скамьи подсудимых, но также не может позволить бюрократии свергать правительства по собственному усмотрению. Подобные механизмы являются частью управленческой архитектуры во многих странах. В США прокурор обязан получить одобрение большого жюри, а по чувствительным политическим делам назначается специальный независимый прокурор. Во Франции существует специальная инстанция, объединяющая трех судей Верховного суда с 12 членами парламента от коалиции и оппозиции. Это лишь некоторые примеры.
Попытки принять «закон об обвиняемом» в нынешнем виде или, альтернативно, увековечить статус-кво — это не что иное, как временная штукатурка стен, оставляющая инженерный дефект нетронутым. Только принятие сбалансированной архитектуры, которая придаст уголовному процессу демократическую легитимность и иммунитет от обвинений в преследовании, укрепит основы режима и построит конструкцию, устойчивую к потрясениям, которая не треснет перед лицом бурь времени и позволит морским лилиям следующих выборов безопасно расцвести в свое время.
