Почему Иерусалим? Приходите, чтобы заразиться этой «болезнью», которая вас исцелит
«Иерусалим — это место, где все помнят, что забыли в нем что-то», — писал Иегуда Амихай, и наша задача — помнить и напоминать об этом. День Иерусалима — праздник не только для жителей города, но и для всего еврейского народа.
С праздником, евреи. День Иерусалима на пороге, и это не только наш праздник, иерусалимцев. Это праздник всех нас, даже если кому-то кажется иначе. Ведь Иерусалим, как однажды заметил поэт Иегуда Амихай, — это «место, где все помнят, что забыли в нем что-то», но «не помнят, что именно забыли».
Поэтому стоит вспомнить, ведь мы многим обязаны этому городу. Иерусалим хранил нас не меньше, чем мы его, и это не метафора, а истинная правда. Без Иерусалима мы бы распались. Он был нашей целью, тоской, стремлением и вожделением; он поддерживал наше единство на протяжении двух тысяч лет изгнания. Он был и остается клеем, объединяющим евреев во всем мире и здесь, в Израиле. Попробуйте представить, где был бы сегодня еврейский народ без этой общей мечты, которая удерживала нас вместе в молитвах, обрядах и самом укладе жизни; без слов «В следующем году — в Иерусалиме».
У каждого народа есть ДНК, текущая в его жилах, и Иерусалим — это наш наследственный материал. Иерусалим — это Сион, колыбель сионизма, национально-освободительного движения еврейского народа. Без Иерусалима не было бы истинного сионизма. Еврейское государство без Иерусалима было бы государством-инвалидом, и именно по той же причине, по которой мы не основали государство в Уганде, а выбрали Землю Израиля, мы не установили нашу столицу в Тель-Авиве или Хайфе.
Этот город — тяжелая, сложная и требовательная историческая ноша, но он также полон красоты, мягкости и человечности. Тот, кто готов попытаться почувствовать историю Иерусалима, а не только его настоящее, пусть приложит усилия и мысленно перенесется к царю Давиду, купившему гору Мориа у Аравны-иевусеянина, и к его сыну Соломону, построившему там Храм. Если мы не посетим хотя бы раз современный Град Давида у подножия Храмовой горы, а оттуда не поднимемся к Стене Плача и затем на Храмовую гору — мы не сможем по-настоящему объяснить себе, «почему Иерусалим» и какова наша история здесь.
Иерусалимский вирус
Ицхак Шалев, самый иерусалимский поэт из всех, кого я знал, однажды объяснил, что уникальность Иерусалима не основывается на топографии, геологии или климате. «Другая вещь, которая делает Иерусалим тем, чем он является — это историческое измерение. Именно оно придает иерусалимскому пейзажу ту эмоциональную значимость, которую он получает от нас. Нет другого города, в который было бы погружено столько истории, затрагивающей глубокие чувства стольких людей... Человек, взирающий на Иерусалим, взирает не на город, а на огромную и красочную процессию, тянущуюся от начала времен и до их конца...»
«Тут немного, там немного», — рассказывал Шалев, — «когда студент или солдат, которому довелось провести здесь какое-то время, говорит мне: "Я начинаю влюбляться в Иерусалим" или: "Иерусалим — единственный город, где я могу бродить, ничего не делая, прогулка ради прогулки, ходьба без цели" — я понимаю, что в лагере прибавился новый иерусалимец и что иерусалимский вирус прилип еще к одной душе. Ибо Иерусалим — это не город. Иерусалим — это болезнь, в смысле "я больна любовью", и тот, кто однажды заболел этим Иерусалимом всей своей душой — никогда от него не исцелится».
Что ж, приходите сюда, чтобы заразиться этой «болезнью». Это исцелит вас, потому что Иерусалим — это не только город, но и идентичность, и компас для души. Иерусалим не убегает от разногласий. Он живет ими, иногда в насилии, иногда в примирении, а иногда в принятии. Это самая сложная израильская лаборатория, в которой сплавляются вместе новое и старое, иное; светские, ультраортодоксы и религиозные; евреи, мусульмане и христиане.
Мудрость толпы за многие годы создала здесь множество структур общих интересов между евреями и арабами, и вытекающее из них «вместе». Они ослабевают, когда конфликт усиливается, и укрепляются, когда он затихает, но существуют постоянно.
Спящая красавица
Есть люди моего поколения, которые с тоской вспоминают дни разделенного и маленького Иерусалима. Но я предпочитаю ходить по большой объединенной столице, в которой есть проблемы, чем по разделенной столице, в которой есть снайперы. Я не скучаю по дням «городской черты», по обе стороны которой стояли вражеские армии, или по дням, когда невозможно было добраться до Храмовой горы, Стены Плача и гробницы Рахили.
Амос Оз описывал в своих произведениях те забытые пейзажи как «разорванные улицы, впадающие в заблокированные переулки», и как «баррикады безопасности и ржавой колючей проволоки. Город, который весь состоит из краев». Ицхак Шалев завидовал кошкам и собакам, которым разделение не мешало, и облакам, плывущим в небе города и беспрепятственно пересекающим границу, в то время как Хаим Гури сокрушался: «Здесь стреляют. Все лежит словно дремлющее в полуденном зное... Все застыло в 1948 году».
59 лет назад мы вернулись в нашу отнятую колыбель; в застывший и дремлющий город, который никогда не был столицей какого-либо арабского исламского государственного образования. Мы поцеловали его, как тот принц, который поцеловал спящую красавицу, на которую пало проклятие, и она погрузилась в глубокий сон вместе со всем окружающим. Колючие розы покрыли все в той сказочной стране, на протяжении поколений скрывая дворец от глаз.
Когда мы вернулись к нашей спящей красавице, к Иерусалиму, мы разбудили ее «пламенным поцелуем». Мы убрали с нее колючки и сорняки, и с тех пор мы строим, возделываем, украшаем и объединяем ее, одевая в одежды из бетона, цемента и зелени. Мы вернулись к святейшим из наших мест, поселили в большом городе сотни тысяч евреев и даже раскрыли в нем его прошлое — наше прошлое и прошлое других.
Возьмите аэрофотосъемку Иерусалима до 1967 года и его съемку сегодня. Это другой город! Многое еще предстоит в нем исправить и улучшить. Но в день его праздника — нашего праздника — мы скажем, что для многих представителей моего поколения, которых здесь не было, когда создавалось государство, этот день является своего рода дополнительным «Днем независимости». День, когда мы родились заново, день, когда две части целого наконец встретились друг с другом, и разлом срастается.
Много экзистенциальных битв мы провели здесь с тех пор и победили, но в одной битве мы проявили небрежность: в битве за сознание. «Иерусалим — это место, где все помнят, что забыли в нем что-то», — напомнил нам Амихай, и на нас лежит задача: вспомнить, помнить и напоминать. Для этого был создан этот день, и он не только наш, иерусалимцев.
