Поэзия в тени войны: как израильские авторы ищут смысл в хаосе
Израильская поэзия на протяжении десятилетий остается лабораторией, где личный опыт сталкивается с суровой реальностью войн. От Леи Гольдберг до наших дней поэты пытаются найти ответ на вечный вопрос: стоит ли в темные времена писать о любви или необходимо стать голосом протеста?
Автор — израильская поэтесса и писательница
В прошлом месяце, перед прекращением огня, я стояла на подиуме, словно по иронии судьбы, и читала лекцию об ивритской военной поэзии в Кембриджском университете. Перед английской аудиторией — вежливой и любознательной — я представила слайд с датами войн Израиля, чтобы описать его поэтов, неразрывно связанных с историей страны. Внезапно хроника, естественная для меня и известная каждому гражданину Израиля, вмиг стала чужой и странной.
Вот они — моя жизнь, жизнь моих родителей, моих дедушек и бабушек, разложенные черным по неону на временной шкале, которую в школе нас учили помнить наизусть. Ось войн, пропитанная болью, танками и кровью. За последние три года бедствия стали более плотными и ужасающими, а жизнь в Израиле превратилась в одну затяжную войну. В конце лекции из зала прозвучал вопрос, который зацепил меня: как при всех войнах Израиля можно писать на иврите поэзию, которая не является военной? Ведь война должна поглощать любую другую тему, делая излишними слова о высотах мироздания и вытесняя любые другие чувства.
С началом 7 октября ивритоязычные поэты снова столкнулись со сложным эмоциональным состоянием: как оставаться человечными перед лицом шокирующей реальности, не превращая поэзию во «внутреннего боксера», ведущего бой между поэтикой и этикой? Проще говоря, когда воют сирены и над головой летят ракеты, время ли это писать красивую, эстетичную и чуткую поэзию? И можно ли выйти с бурлящей арены актуальных событий, гарантируя, что стихи не превратятся в измятую вчерашнюю газету, пока кровь еще не остыла?
Хотим мы того или нет, на протяжении израильской истории ивритская поэзия превратилась в человеческую лабораторию, исследующую, как военный опыт яростно подтачивает частного человека и порождает в нем формы самовыражения. Не все наши поэты писали военные стихи, но вопрос о роли поэта на войне беспокоил многих. В декабре 1939 года, через три месяца после начала Второй мировой войны, в английском литературном журнале The Times Literary Supplement была опубликована иконическая статья под заголовком «Где находятся поэты?». В ней утверждалось, что именно во время войны поэты должны писать стихи, которые поднимут дух народа, поддержат патриотическую идеологию и воодушевят солдата на поле боя.
Эта статья, неразрывно связанная с историей современной ивритской поэзии, снова попала в заголовки в «Черную субботу». В бурные дни резни и похищений тыл превратился в гражданскую поддержку фронта: кухни стали убежищами, запускались кампании по сбору средств и снаряжения. И в этом хаосе выживания, что могут дать поэты и их слова?
Леа Гольдберг: Напомнить человеку о его человечности
Это старый литературный спор, начавшийся в Тель-Авиве 30-х годов — молодом городе под британским мандатом, культурной арене поэтов, репатриировавшихся из Европы. Среди них выделялась Леа Гольдберг — поэтесса, писательница и литературовед, создавшая литературное дело всей жизни.
Гольдберг была принята в группу «Яхдав», лидером которой был Авраам Шлонский, а звездой — Натан Альтерман. Шлонский и Альтерман приняли идеи статьи «Где поэты?», но Гольдберг отказалась писать военные стихи. Она утверждала, что долг поэта в темные дни — создавать произведения о природе и любви, которые напомнят человеку, что он все еще человек. По ее мнению, роль поэта заключалась в том, чтобы смягчить трудности надеждой на дни милосердия, о чем свидетельствует ее знаменитое стихотворение 1942 года «Ты пойдешь в поле», напоминающее, что после «жара пожаров» придут дни мирной прогулки, «и просты вещи живые, и можно их касаться, и можно, и можно любить».
Зах и Равикович: Роль обличающих у ворот
Следующее поколение ивритских поэтов взяло на себя иную роль — обличающих у ворот. Этот поворотный момент связан с группой «Ликрат» во главе с Натаном Захом. В 1982 году он написал стихотворение «Хайфа — вечер перед вторжением в Ливан», где повседневность переплетается с ужасом войны. Зах, а вместе с ним Меир Визельтер и Далия Равикович, видели себя поэтами завтрашнего дня, чьи строки пропитаны протестом. Их стихи пронзительны до такой степени, что отказываются от поэтической эстетики утешения.
Вслед за Захом Равикович в стихотворении «Выйти из Бейрута» пишет о мирных жителях врага, создавая точку зрения эмпатии к человеческой цене, которую платят граждане на войне. Первая Ливанская война стала вехой, когда поэты открыто выступили против решения правительства, называя ее «войной, у которой есть альтернатива». Личная ивритская поэзия стала зеркалом реальности — холодной, точной и признающей ужас.
Равикович была первой женщиной, которая наряду со стихами писала публицистические статьи, представляющие социально-моральный голос. «Ливанская война не стерла Войну Судного дня. Травма не стирает травму, а присоединяется к ней», — отмечала она.
Аарон Шабтай и Яэль Стетман: Стихи для забытых
Вдохновленные этим наследием, военные стихи пишутся и сегодня. Но являются ли они военными в классическом смысле? Или это стихи шока и немоты перед лицом затянувшейся ситуации? Аарон Шабтай написал об Эйнав Цангаукер, матери похищенного Матана Цангаукера, самое известное стихотворение со времен 7 октября — «Вместо Моше». На фоне раскола в обществе по вопросу сделки по заложникам он фокусируется на лице матери, ждущей сына, делая его центром поэзии. По словам Шабтая, роль поэта — сопереживать тем, о ком забыла политика.
В отличие от него, леденящее душу стихотворение поэтессы Яэль Стетман «Подруге, которая смотрит на голодных детей и ничего не чувствует» выбирает прямой, почти отстраненный взгляд на другую сторону: «И не думает о другой стороне... Но это так».
От группы «Яхдав» до поэзии настоящего времени судьба ивритской литературы обречена рождаться внутри и рядом с войнами. Трудно отделить слова от крови, надежду от ужаса. Возможно, современная ивритская поэзия вращается вокруг попытки ограничить хаотичное состояние короткими строками, которые сумеют очертить прочный эмоциональный смысл. Это испуганная поэзия, ждущая, когда утихнут сирены. Но как написал забытый поэт Ашер Байлиш в ответ Лее Гольдберг: «Обещаю ей, что война войдет в ее кровь и в кровь ее поэзии, медленно-медленно. Мы все уже не те люди, которыми были несколько недель назад».
