Помилование для Нетаниягу: между законом, прецедентами и свободой усмотрения

Запрос о помиловании, поданный премьер-министром Биньямином Нетаниягу, выявил разногласия между отделом помилований министерства юстиции и министром по делам наследия Амихаем Элияху, исполняющим обязанности министра юстиции. В то время как отдел помилований счел, что запрос не соответствует критериям, министр Элияху рекомендует президенту его удовлетворить.

Элияху критикует отдел помилований, утверждая, что он не является «институтом, релевантным для обсуждения, и уж точно не для принятия решения по вопросу полномочий президента государства». Однако суть спора не в полномочиях президента, а в том, подпадает ли запрос под рамки закона, чему и посвящено экспертное заключение ведомства.

Основанием для запуска механизма помилования является статус «преступника». Элияху пытается применить этот термин к Нетаниягу, который настаивает на своей невиновности. Министр обосновывает свою позицию ролью полиции в поимке преступников, задаваясь вопросом: «Разве полиция Израиля уполномочена на поимку осужденных преступников?!» Однако заимствование терминологии из одного законодательного акта для интерпретации другого требует учета контекста, а не является простой математической задачей.

Элияху ссылается на дело «маршрута 300», в котором президент Хаим Герцог даровал помилование причастным к ликвидации террористов еще до суда. Верховный суд тогда постановил, что «преступник — это тот, кто совершил деяние, определенное как правонарушение», и этот термин не обязательно указывает на наличие окончательного обвинительного приговора.

Тем не менее было подчеркнуто: «В данных обстоятельствах у президента государства были доказательства совершения правонарушений, подробно описанных в прошениях, и когда выяснилось, что просители признались в содеянном, у него было достаточно данных для рассмотрения прошений». Как этот прецедент применим к Нетаниягу, который заявляет, что он «чист как снег»? Сомнительно, что можно проводить аналогию между помилованием до суда и запросом во время него. По сути, это запрос об отмене суда, а не о помиловании.

Юридический советник президента обратилась в отдел помилований с просьбой оценить возможность предоставления помилования до завершения процесса «в случаях политических жестов или сделок по освобождению заложников». Трудно усмотреть аналогию между освобождением террористов в рамках сделки и запросом Нетаниягу: в первом случае решение принимает правительство, а подпись президента носит формальный характер.

Даже если бы условия для реализации президентских полномочий были соблюдены, в деле «маршрута 300» было установлено, что «только абсолютно исключительные обстоятельства, в которых возникают высший общественный интерес или крайне экстремальные личные обстоятельства, и в которых не просматривается иного разумного решения, могут оправдать раннее вмешательство».

В том деле опасения были связаны с тем, что судебный процесс нанесет ущерб интересам безопасности, поскольку сотрудники Шабак действовали «с разрешения и по полномочию». А каков интерес здесь? «Необходимость позволить премьер-министру исполнять свои обязанности».

Я не касаюсь заявления Нетаниягу в ходе петиции об отстранении его от должности, где он утверждал, что способен исполнять обязанности, несмотря на судебный процесс. Обстоятельства могут меняться. Однако на протяжении более двух лет боевых действий Нетаниягу не подавал запрос о помиловании и делает это именно сейчас, когда обвинение объявило о завершении допросов. Похоже, что, вопреки заявлениям его окружения о крахе доказательств, адвокаты пришли к выводу о существовании разумного опасения осуждения.

Наконец, Элияху указывает на преследование Нетаниягу со стороны прокуратуры и опасения общественности по поводу судебной ошибки. Если это действительно так, то личный интерес Нетаниягу совпадает с общественным интересом в доведении судебного процесса до конца, чтобы истина вышла на свет.