Понять Давида Зини

Новое здание Службы общей безопасности возвышается над Тель-Авивом с властностью, которая не вяжется с девизом организации: «Щит и невидимый». Здание заметно: оно затмевает своими размерами соседа — Центр Рабина. В ходе строительства глава Шабака Ронен Бар обещал Далии Рабин, что здание будет названо в честь ее отца. Давид Зини, его преемник, повторил это обещание, когда руководство Шабака собралось в центре в годовщину убийства. Зини избегает рукопожатий с женщинами, интерпретируя так галахический запрет, но в тот день он подошел к Далии и пожал ей руку.

Год назад, в ходе короткого разговора на заднем сиденье автомобиля премьер-министра после вынужденного визита на базу Цеэлим, Биньямин Нетаниягу предложил алуфу Зини, командующему подготовкой в ЦАХАЛе, пост главы Шабака. С того дня политическая система и СМИ пристально следят за ним, его поведением и взглядами. Одни называют его монстром и слепым слугой правящей семьи, другие — выдающимся талантом и жертвой, избранной для реализации мечтаний правого лагеря. Я же считаю, что он не монстр и не ангел. Это человек очень требовательный к себе и другим, храбрый в бою, фанатичный в своих взглядах и религии. Он убежден, что на него нападают, потому что система, и прежде всего СМИ, не способна принять «иного». В его глазах не он проходит проверку, а его критики, которые ради своих повесток освободили себя от истины. В нем живет гнев, накопленный за годы личных и идеологических разочарований, и данная ему власть не компенсирует чувство обделенности.

Первые восемь месяцев его пребывания на посту свидетельствуют об искреннем стремлении вписаться в ДНК организации. Заголовки создают именно отклонения — иногда реальные, иногда раздутые или ставшие результатом ошибок новичка. «Не король, а государство» — таково его заявленное обязательство перед страной.

Две пощечины от отца стали формирующим опытом его детства в иерусалимском районе Санедрия. Первую он получил, когда, сидя на заборе, наблюдал за демонстрацией ультраортодоксов за закрытие улицы в субботу. «Ты поддерживаешь руки грешников? Тот, кто кидает грейпфруты в полицейских, поощряет наших врагов кидать камни», — сказал отец. Вторая пощечина была дана его брату, который вернулся с демонстрации против соглашений Осло с фотографией Рабина в форме СС. «Так не относятся к премьер-министру Израиля», — постановил отец.

Государственность — это кодекс поведения, который большинство израильтян ожидают от своих правителей. Но «государство» в мире Зини и его раввинов из ешивы «Хар ха-Мор» иное. Их государство возносится на облаке религиозной святости, оно выше закона и споров, на одну ступень ниже Галахи. Сила государства жаждет сдерживания, а не ореола святости. «Хардальная» государственность — это сочетание, сулящее неприятности. Трудно сказать, что сделает Зини, если государство сойдет с ума: подчинится ли он или восстанет? Подумайте об анархической природе действий Итамара Бен-Гвира и Бецалеля Смотрича, которые по-своему презирают государство, имея других богов. Подумайте о Рони Альшейхе, религиозном человеке из Шабака, который на посту генинспектора полиции пришел к выводу, что лидер государства — преступник. Альшейх выбрал государство, а не короля.

8 апреля этого года вступило в силу соглашение о прекращении огня с Ираном. Разведданные предупреждали о внезапном нападении: «Есть время для предупреждения, но это нулевое время», — сказал начальник Генштаба Эяль Замир. Нетаниягу должен был предстать перед окружным судом в Тель-Авиве для дачи показаний. Шабак сообщил, что по соображениям безопасности премьер не явится. То, что Ронен Бар отказался сделать, сделал Зини. Это решение подкрепило утверждение, что он — слуга семьи. Но процесс принятия решений был профессиональным: начальник отдела охраны дважды письменно рекомендовал отменить явку, и рекомендация была одобрена юридическим советником Шабака. Только после этого последовало указание Зини. Возможно, более опытные руководители сказали бы, что риск не оправдывает отмену, но внешне процесс выглядел стандартно.

История встречи в Цеэлим оставила рану у Зини и у начальника Генштаба Замира. Весь этот ход выглядел как гибрид комедии ошибок и мафиозного заговора. Нетаниягу произносит пустую речь, а затем глава его аппарата Цахи Браверман просит Зини сесть в машину и открывает ему дверь. В разговоре, длившемся от трех до семи минут, Нетаниягу внезапно спрашивает: «Готов ли ты стать главой Шабака?» Зини удивлен, но соглашается. В рамках упорядоченной процедуры Нетаниягу обязан был доложить начальнику Генштаба, прежде чем вызывать Зини. Зини также должен был доложить Замиру, но ему было неудобно говорить по телефону в присутствии водителя. В итоге Замир узнал о предложении лишь спустя время, что создало напряжение между ними.

Финальный аккорд прозвучал в Генштабе. Когда назначение было подтверждено, армия была обязана освободить Зини. Пресс-секретарь ЦАХАЛа выпустил сообщение, в котором жирным шрифтом был отражен гнев Замира: «Начальник Генштаба разъясняет, что любой диалог военнослужащих ЦАХАЛа с политическим эшелоном требует разрешения начальника Генштаба!» Взволнованный Зини добился исправления сообщения, но интерес СМИ к нему не утих. Его жена Наоми разослала поздравительное послание женам сотрудников Шабака — это было ошибкой, непониманием природы организации, где половина сотрудников — женщины. Отказ Зини пожимать руки женщинам-бойцам, объясненный галахическим доводом, вызвал новый общественный резонанс. Он был прав, когда гневался на то, что группа ветеранов Шабака, подавших против него иск, подписалась инициалами: в суд нужно идти с открытым лицом. Но истцы отозвали иск, и дело было закрыто.

Его критика армии началась задолго до провала 7 октября. В его глазах командиры взращивали гражданские ценности, подобающие либеральному обществу, в ущерб боевой готовности. Видимость стала важнее сути. За месяц до войны он произнес резонансную фразу: «Мы — маштуба, из которой выкрутили все болты». Результатом стал провал 7 октября: солдаты не были подготовлены должным образом. В споре между чистотой оружия и тем, что воспринимается как боевой дух, можно предположить, на чьей стороне стоял бы Зини. По его логике, Шабак заболел той же болезнью, что и ЦАХАЛ. Чтобы исправить это, нужно толкнуть систему в другую крайность.

Через несколько недель после начала каденции он приказал оперативному отделу Шабака подключиться к помощи Еврейскому отделу, чтобы «пресекать и документировать» уголовные деяния. Когда полиция позволяет погромщикам делать все, что им вздумется, а армия подвергается политическим атакам, Зини проявляет готовность плыть против течения. Вопреки позиции руководства организации, он начал войну с контрабандой оружия, считая, что тысячи единиц оружия в руках граждан — реальная угроза безопасности. Как только он узнал, что его брат задержан по подозрению в контрабанде в сектор Газа, он заявил о конфликте интересов и прекратил контакты, не пытаясь спасти брата от наказания.

Вопрос в том, сумеет ли этот человек адаптироваться к новой реальности. В израильской системе глава Шабака играет центральную роль в отношениях с правительством Египта и Палестинской администрацией. Сумеет ли Зини пройти по узкому мосту между жесткостью и гибкостью, между врагом и партнером? Он хотел бы работать в тишине — политической, медийной, внутренней. Но что бы он ни делал, этот подарок он вряд ли получит.