Популизм или государственничество? Борьба за облик «Ликуда»

Результаты праймериз в «Ликуде» не разрешили борьбу между двумя основными течениями в движении. Напротив, они выявили почти политическую ничью между тем, что можно назвать «государственническим правым крылом», и правым популизмом. Очевидно, что «Ликуд» не сделал выбор между двумя своими политическими культурами.

Представители популистского течения, те, кто борется против неизбираемых центров силы и требует вернуть власть избранным институтам, как правило, более колоритны, более народны, а иногда и более трудноперевариваемы. Но нельзя путать стиль с сутью. Демократический вопрос заключается не в том, кто говорит красивее, а в том, кто должен обладать властью.

Чтобы понять эту борьбу, нужно поместить ее в более широкий глобальный процесс. В последние десятилетия социология западной политики изменилась. Значительные части левых перешли к представлению интересов образованных элит, представителей свободных профессий, жителей мегаполисов и групп идентичности. В то же время значительные части рабочего класса, периферии и традиционалистской общественности сместились вправо.

Изменение не ограничилось только переходом голосов, а выражает борьбу между двумя концепциями власти. С одной стороны стоят слои, которые придают большой вес экспертным знаниям, профессиональным институтам и ограничениям на решение большинства. С другой стороны стоят группы, которые чувствуют, что государство перестало говорить на их языке, и что все больше решений принимается людьми, которых никто не выбирал.

Отсюда выросли новые правые. Христианские демократы в Германии, консерваторы в Великобритании и республиканцы до Дональда Трампа стремились защищать институты существующего порядка, даже когда часть их избирателей чувствовала, что институты уже не являются нейтральными. В этом пространстве укрепилась партия «Альтернатива для Германии» за счет христианских демократов, «Реформа для Великобритании» за счет консерваторов, и движение MAGA во главе с Дональдом Трампом, которое в корне изменило Республиканскую партию. Новые правые не довольствуются победой на выборах, а задают по-настоящему важный вопрос: кто на самом деле правит государством после того, как выборы заканчиваются.

В Израиле борьба особенно остра, поскольку она фокусируется в первую очередь на судебной системе. В период Аарона Барака были расширены критерии судебного вмешательства и право на обращение в суд, развился широкий судебный контроль, а после принятия Основных законов в 1992 году была признана власть Верховного суда отменять законодательство. В январе 2024 года, в постановлении по вопросу об «институте разумности», Верховный суд впервые отменил поправку к Основному закону. Это решение стало еще одним этапом в процессе, при котором последнее слово переходит от избранного суверена к юристам; фактически здесь произошла смена режима с демократии на юристократию.

На этом фоне нужно понимать и изменения, произошедшие в «Ликуде». Термин «государственничество» исторически ассоциируется с Давидом Бен-Гурионом. У Менахема Бегина правильнее говорить о вере в верховенство закона, независимость Верховного суда и самоограничение власти. Но эта концепция родилась в период, когда правые видели в Верховном суде защиту от власти МАПАЙ и не могли себе представить, что сам Верховный суд станет центральным центром силы в политическом споре.

Поэтому люди «старого государственнического правого крыла» — такие как Дан Меридор и Ципи Ливни — постепенно утратили свое место в «Ликуде». Не потому, что избиратели «Ликуда» перестали верить в демократию, а потому, что они перестали верить, что безоговорочная защита существующих институтов является обязательной защитой демократии.

Будущее инвестиций в недвижимость: успех на меняющемся рынке

Профессор Ноам Гидрон описал «Ликуд» как институциональную правоцентристскую партию, которая стала популистской в необычной степени по сравнению с институциональными правыми в Европе. Но в том, что он описывает как «популизм», можно увидеть и демократическую контрреакцию общественности, утратившей доверие к элитам и неизбираемым институтам. Термин «популизм» иногда используется как ругательство, позволяющее уклониться от по-настоящему важного вопроса: кто обладает слишком большой властью?

Существует, конечно, и обратная опасность. Популизм становится антидемократическим, когда лидер утверждает, что только он представляет «истинный народ», и отрицает легитимность своих оппонентов. Но и элитизм становится антидемократическим, когда профессиональная группа убеждает себя, что только она понимает общественный интерес, и поэтому ей позволено обходить решение избирателя.

Это та борьба, которая проявилась на праймериз в «Ликуде»: это борьба не между вежливыми людьми и колоритными людьми, а между концепцией государственничества, подчеркивающей доверие к институтам, и популистской концепцией, подчеркивающей суверенитет народа. «Ликуд» не сделал выбор между ними.

Не всякий популизм — это демократия. Но без суверенитета народа нет демократии. Первые слова Конституции США — это не «Мы, судьи», а «Мы, народ».

Поэтому можно спорить о стиле популистов в «Ликуде». Но в вопросе о личности суверена нельзя путаться.