Почему вы так празднуете её падение

Почему мы так любим ненавидеть Идит Сильман? Потому что это весело. Но кроме того, что это весело, это ещё и легко. Отстранение Сильман на праймериз стало на этой неделе маленьким национальным праздником. Сеть наполнилась мемами, твитами и ликованием, как будто речь шла не о нереальном месте в списке «Ликуда», а о падении Берлинской стены. И чтобы вы не поняли меня неправильно, Сильман очень много работала ради этого момента.

Всё-таки, после вспыхнувшего злорадства и колонки Раанана Шакеда, я попыталась понять: почему именно Сильман, почему не Ватори? Если мы так радовались этой маленькой победе над Сильман, почему это не проявилось в отношении других политиков? Или даже других политиков-женщин, таких как Май Голан или Кати Шитрит? Потому что, в отличие от политиков, которые являются просто надёжными поставщиками глупостей, Сильман намеренно нажимала на кнопки. Она не просто говорила нелепые вещи, из которых можно сделать мем. Она провоцировала, бросала вызов, металась, и её кампания была порой злой, циничной и бесчувственной. Она знала, где больно, и вставляла туда палец. А потом ещё немного. А потом поворачивала. Она работала над тем, чтобы достичь того, чего достигла.

И всё же, что-то в силе этого злорадства заставило меня задуматься. Ведь Нисим Ватори, например, поставлял сети на протяжении многих лет материал, которого хватило бы на пять поколений SMM-менеджеров. Дихтер подвергался критике и насмешкам. Смотрич стал «гранмейзером». Амир Перец навсегда останется тем самым человеком с закрытым биноклем. Израильская политика полна мужчин, которые говорили глупости, совершали ошибки, метались, попадали в неловкие ситуации и превращались в карикатуру. Мы смеялись над ними, конечно. Но кое-что в Сильман вызывает не только насмешки. Это вызывает желание увидеть, как она падает. И у этого, конечно, есть много веских причин. Но мне кажется, что там скрывается и одна менее удобная: она женщина.

Да, я захожу на территорию гендера, но не так, как вы думаете. Не в простом смысле «женоненавистничества». Хотелось бы, чтобы всё было так просто. Мы полностью привыкли к возможности того, что не очень талантливый мужчина достигнет властной позиции. На самом деле, это одна из самых устойчивых традиций израильской политики. Когда он выставляет себя на посмешище, мы смеёмся и продолжаем жить своей жизнью. Когда женщина достигает высот, а затем воспринимается как неумная, недостойная или недостаточно талантливая, в этом есть почти что-то возмутительное. Как будто она нарушила неписаный контракт: если уж ты добралась туда, по крайней мере, будь превосходной.

И лучший пример — это вообще Шмулик. Когда Ватори говорит что-то глупое, никто не говорит: «Подождите, кто та умная женщина, которая управляет им за кулисами?». Он просто Ватори. У Сильман, напротив, годами строилась история о муже Шмулике: он тот, кто дёргает за ниточки, он тот, кто подталкивает, он человек, стоящий за ходами. Даже когда мы думаем, что женщина сделала что-то ужасное, мы почему-то всё равно ищем умного мужчину, который, вероятно, это спланировал. Так что да, Идит Сильман сделала многое для того, чтобы мы радовались её падению. Она культивировала этот антагонизм с почти вызывающей восхищение преданностью. Но внутри всех этих оправданных причин для радости скрывается, вероятно, и небольшой гендерный оттенок. Почему ей не отдают полный кредит за её провал? Почему обязательно нужно упоминать, что Шмулик тоже несёт ответственность? Пусть хоть раз женщина возьмёт на себя полную ответственность за свои действия. Этого она тоже заслуживает.