«Правовая определенность — это интерес не только адвокатов, но и каждой семьи»

В последние годы семейное право, кажется, все чаще занимается не только разрешением кризисов, но и их предотвращением. Профессиональный дискурс расширяется от вопросов прав и раздела имущества к проблемам предварительного планирования, управления рисками и сохранения стабильности семьи в долгосрочной перспективе. В связи с этим возникают существенные вопросы: является ли брачный договор лишь юридическим механизмом или также инструментом, помогающим построить более здоровые отношения; почему наследственные споры становятся более напряженными и сложными по мере изменения структуры семьи и объема активов; и дает ли существующая правовая база ответы на реалии 2026 года. Эти и другие темы будут обсуждаться на форуме по вопросам семейного права Duns 100 от компании Dun & Bradstreet, который состоится на следующей неделе в отеле «Хилтон» в Тель-Авиве.

В преддверии форума ведущие адвокаты отрасли поделились своими позициями относительно тенденций и изменений, происходящих в этой сфере. В этой статье приняли участие адвокаты Гай Саде, основатель и владелец «Гай Саде, адвокаты», адвокат и доктор Ран Мовшовиц, основатель и владелец «Д-р Ран Мовшовиц, адвокаты», адвокат Лорит Гарон-Гилбоа, старший партнер в «Гарон-Гилбоа, адвокаты», и адвокат Илан Яаковиц, основатель и владелец «Илан Яаковиц, адвокатское бюро по семейным делам».

Является ли, по вашему мнению, брачный договор только юридическим инструментом или также инструментом управления отношениями?

Гай Саде: Брачный договор, безусловно, является инструментом управления отношениями. Это соглашение, которое придает коммуникативный, экономический, личный и перспективный аспект отношениям между супругами. По своей сути брачный договор проводит согласование ожиданий и экономическую коммуникацию между супругами. Он обязывает супругов вести «открытый» и откровенный диалог о деньгах, имуществе, долгах и правах. Из этого открытого диалога стороны узнают о восприятии, взглядах и поведении партнера в экономическом аспекте.

Договор призван защитить имущество супругов, обеспечивая определенность и снижая опасения по поводу имущественного ущерба со стороны другого супруга. Фактически, договор создает экономические «правила», адаптированные под конкретную пару, отделяя эмоциональные обязательства от материальных, тем самым очищая супружескую связь вокруг чувств и дружбы.

Лорит Гарон-Гилбоа: Я вижу в брачном договоре гораздо больше, чем просто юридический документ. С моей точки зрения, это инструмент, позволяющий супругам вести зрелый и ответственный разговор о деньгах, ожиданиях и их общем будущем. Именно тогда, когда любовь существует и отношения хорошие, легче принимать взвешенные решения и заранее урегулировать вопросы, которые в будущем могут стать очагом спора.

На протяжении многих лет я видела немало пар, которые опасались, что брачный договор будет транслировать недоверие, но на практике происходило ровно обратное. Когда договор составлен правильно — на основе прозрачности и понимания потребностей обеих сторон — он дает уверенность, предотвращает недопонимание и позволяет супругам продолжать свою жизнь, зная, что каждый из них защищен. На мой взгляд, это инструмент, который укрепляет отношения не меньше, чем защищает с юридической точки зрения.

Илан Яаковиц: Брачный договор определенно может служить инструментом управления отношениями. Во-первых, исследования показывают, что пары, заключающие между собой соглашения, снижают риск расставания и развода. Объяснение этому заключается в том, что само прояснение деликатных тем, которые необходимо урегулировать в договоре, обязывает их развивать навыки коммуникации, а также готовность общаться открыто даже по темам, о которых менее приятно говорить. Это служит им впоследствии в ходе повседневного супружеского общения.

Во-вторых, в самом договоре можно урегулировать вопросы, касающиеся не только раздела имущества в случае будущего расставания, но и текущего поведения в ходе совместной жизни: например, распределение обязанностей по дому и взаимодействие между домом и карьерой.

Ран Мовшовиц затронул вопрос о том, как брачные договоры, призванные решать имущественные вопросы в жизни супругов, влияют на практике на наследственные споры. По его словам, брачные договоры не являются заменой завещания не только по существу, но и в силу статьи 8 Закона о наследовании, которая исключает соглашение о наследстве человека при его жизни (статья 8(а)) и подарок, который должен быть передан после смерти, если он не был сделан в завещании (статья 8(б)).

Тем не менее, брачные договоры оказывают значительное влияние на наследственные споры по двум отдельным направлениям. Первое направление — имущественное. Договор фактически определяет объем и состав наследственной массы каждого из супругов, тем самым влияя на ее распределение. Это обостряется в случае взаимных завещаний, где может возникнуть вопрос о равенстве стоимости наследственных масс, поскольку сила взаимности и взаимного доверия зависят от состава каждой наследственной массы — и брачный договор может подтвердить предположение о балансе, лежащее в основе завещаний, или опровергнуть его.

Второе направление — интерпретационное. Брачные договоры нередко включают положения, имеющие характер завещания. С одной стороны, эти положения могут быть недействительными в силу статьи 8(б), если они не соответствуют требованиям к форме завещания; с другой стороны, даже недействительное положение может служить доказательством волеизъявления супругов и влиять на толкование завещания.

На основании вашего опыта, стали ли наследственные споры более сложными, чем раньше? Каковы причины этого?

Гай Саде: Безусловно. Если раньше суд решал, исполнять завещание или распорядиться о его отмене в соответствии с основаниями для недействительности, установленными Законом о наследовании, то сегодня соображения при вынесении решения сильно изменились: при этом суд проявляет судебный активизм с помощью соображений справедливости. Суд учитывает в своем решении влияние завещания на тех, кто был лишен наследства, и возможность осуществления распределительной справедливости между сторонами.

Причины сложности споров проистекают, среди прочего, из того факта, что в окружении наследодателя произошло много семейных изменений со дня составления завещания до дня его смерти. Изменений, которые не были обновлены в завещании с течением лет. Например, изменения в семейном статусе, состоянии здоровья и экономическом положении кого-либо из членов семьи вполне могли изменить волю покойного: ведь его намерение изначально состояло в том, чтобы принести экономическую пользу своим близким и даже сбалансировать их интересы.

Например, на момент составления завещания покойный завещал половину квартиры сыну, а вторую половину — дочери. С годами дочь стала богатой, а сын — инвалидом, получающим пособие по инвалидности. Если бы завещатель учел изменение обстоятельств в режиме реального времени и влияние первоначального распределения в завещании на своих близких, он, безусловно, составил бы свое завещание заново. Иными словами, изменение обстоятельств, не обновленное в режиме реального времени в завещании, — это то, что делает спор более сложным между сторонами и для решения суда.

Ран Мовшовиц: Безусловно, и для этого есть несколько причин. Во-первых, сложность взаимных завещаний не всегда понятна завещателям, поэтому возникают наследственные споры, основанные на сложных интерпретационных вопросах. Во-вторых, передача имущества в дар создает противоречие между положениями завещания и передачей прав на активы наследственной массы. В-третьих, растущая осведомленность о будущих наследственных спорах приводит к тому, что используются сложные юридические инструменты, требующие глубокого толкования, а также к борьбе за власть над наследством между потенциальными наследниками еще при жизни наследодателя.

Лорит Гарон-Гилбоа: Без сомнения, после 27 лет, в течение которых я сопровождаю семьи в сфере семейного права и наследства, я могу сказать, что споры сегодня гораздо сложнее, чем раньше. Семьи изменились: стало больше семей во втором браке, больше детей от предыдущих браков, больше гражданских супругов, больше активов и инвестиций, а иногда и имущество, разбросанное по разным странам. Все это создает более сложную реальность — как с юридической, так и с человеческой точки зрения.

На мой взгляд, наиболее значимым фактором является именно эмоциональный компонент. В большинстве наследственных дел настоящий спор начинается не с денег, а с отношений между членами семьи. Чувства обиды, борьба за власть, накопленные годами обиды — все это всплывает после смерти и находит выражение через борьбу за наследство. Поэтому, помимо глубокого знания закона, требуется также большой опыт в управлении чувствительными спорами и понимании семейной динамики, чтобы попытаться найти решения, которые служат не только юридическому процессу, но и людям, стоящим за ним.

Илан Яаковиц: Безусловно, да, наследственные споры сегодня сложнее, чем раньше. У этого есть несколько причин. Во-первых, развитие прецедентного права, например, доктрина «переплетенных нитей». Это судебное решение, которое устанавливает, что при обсуждении возражения против исполнения завещания можно аннулировать завещание, даже если явно не выполняется одно из классических оснований для его аннулирования (таких как отсутствие дееспособности завещателя, неправомерное влияние и т.д.), а также в случаях, когда выполняются части условий по различным основаниям.

С одной стороны, это дает суду большую гибкость и широкое усмотрение для осуществления справедливости в каждом случае. С другой стороны, это увеличивает неопределенность относительно результата и, соответственно, влияет на решение о том, подавать возражение или нет. Кроме того, есть и социальные изменения: сегодня больше состоятельных семей, чем раньше. Это в сочетании с распространенной ошибкой, что завещание — это своего рода «стандартный бланк», который может составить любой адвокат, даже тот, кто не специализируется в этой области, приводит к завещаниям, сформулированным субоптимально, которые касаются наследства значительной стоимости. Отсюда путь к спорам относительно толкования завещания и попыткам оспорить его действительность короток.

Какое, по вашему мнению, изменение является наиболее срочным, требующим внимания сегодня со стороны законодателя в сфере семейного права?

Гай Саде: Сегодня Закон о наследовании не налагает всеобъемлющей обязанности на завещателя проходить медицинское обследование перед составлением завещания. Одним из центральных аргументов в процессах возражения против исполнения завещания является то, что завещатель не понимал сути завещания в момент его составления. Поэтому, чтобы уменьшить этот аргумент, желательно, чтобы законодатель установил обязанность получения медицинской справки о дееспособности завещателя как условие составления завещания в случаях, которые могут вызвать подозрение: таких как завещатель, достигший пенсионного возраста, завещатель, который подпадает под определение «прикованный к постели» (подобно обязанности, возложенной на нотариуса), и завещатель, который лишает наследства естественного наследника.

Ран Мовшовиц: Я сосредоточусь на сфере наследства и завещаний, где, на мой взгляд, существуют три вопроса, по которым законодательство не обеспечивает определенности для общественности. Во-первых, законодательство по вопросу взаимных завещаний не дает адекватного ответа на сложности, которые преподносит нам жизнь. Например, нет законодательного регулирования ситуации, когда невозможно уведомить супруга о намерении изменить завещание, поскольку он недееспособен.

Во-вторых, требует урегулирования вопрос обращения со статусом опекуна де-факто, особенно в вопросах, касающихся неправомерного влияния и участия в составлении завещания. По моему скромному мнению, этот вопрос не получает достаточного веса в процессах возражения против завещания и отмены дарения активов наследственной массы, несмотря на то, что опекун де-факто берет на себя контроль над делами завещателя, так что он находится в позиции определенного влияния.

В-третьих, прецедент заключается в том, что основания для возражения против завещания, перечисленные в Законе о наследовании, являются закрытым списком, и, на мой взгляд, это следует изменить законодательно, чтобы можно было использовать более точные основания, соответствующие сложности жизненных обстоятельств. Например, основание недобросовестной конкуренции между наследниками отражает ситуацию, когда один из потенциальных наследников действует без ведома других наследников, чтобы очернить их и сорвать их наследство. Сегодня такое действие подпадает под категорию неправомерного влияния типа уловки, более общее описание, которое препятствует определенности, необходимой для принятия решения.

Лорит Гарон-Гилбоа: Если мне нужно указать на особенно срочное изменение, оно касается законодательного урегулирования вопроса алиментов на несовершеннолетних. После постановления по делу 919/15 возникла реальность, в которой суды по семейным делам и раввинские суды не всегда применяют единые критерии. В результате в схожих случаях можно прийти к разным результатам, и это вредит правовой определенности и затрудняет семьям понимание заранее того, что их ожидает.

Пришло время законодателю установить четкий, актуальный и единый порядок, который обеспечит равенство, последовательность и лучшую способность достигать соглашений даже вне стен суда. В целом я считаю, что необходима всеобъемлющая реформа семейного права, а не только в сфере алиментов. Израиль — почти единственная западная страна, где браки находятся в исключительной компетенции раввинских судов. И даже если существуют разные мнения относительно желаемой модели, нет спора, что нынешняя ситуация создает сложные вопросы компетенции, предварительных разбирательств, а также здесь нередко возникает отсутствие определенности.

Общественность имеет право знать, что когда два схожих случая попадают в суд, результат будет предсказуемым, последовательным и равноправным. Правовая определенность — это не только интерес адвокатов, это интерес каждой семьи, которая вынуждена проходить через судебный процесс.

Илан Яаковиц: Поскольку трудно ожидать законодательства, которое решит классические пороки семейного права в Израиле — применение религиозного права и гонку компетенций между судами по семейным делам и религиозными судами, из-за того, что эти вопросы связаны с политическими темами, — я бы сказал, что вещь, которая становится срочной и требует законодательного урегулирования, — это четкое определение гражданских супругов и урегулирование имущественных отношений и имущественной общности между ними.

В отношении состоящих в браке пар у нас есть Закон об имущественных отношениях между супругами от 1973 года, который устанавливает четкие границы, даже если прецедентное право время от времени их нарушает. В отношении гражданских супругов нет законодательного регулирования, и весь вопрос имущественной общности между ними является продуктом прецедентного права, которое опирается на применение правил договорного права к супружеским отношениям.

Отсутствие определенности относительно вопроса, считаются ли супруги сегодня гражданскими супругами или нет, и если да, то каков объем имущественной общности в их активах, очень велико. В других странах существует законодательное регулирование этого вопроса, которое позволяет супругам заранее знать, какие правила будут к ним применяться. Поскольку в Израиле сегодня все больше пар предпочитают жить без брака, существует острая необходимость в урегулировании этого вопроса законодателем.