Протекшн для Тегерана и подмигивание Вашингтону: как Катар купил себе спокойствие

Война «Рев льва» / «Великая ярость» между Израилем и США с одной стороны и Ираном с другой поставила страны Персидского залива перед серьезным вызовом. Большинство из них не были в достаточной степени подготовлены — ни в гражданском, ни в оборонном плане — к противостоянию прямым ударам. Эта ситуация вынудила их корректировать политику балансирования («хеджирования»), которую они годами проводили между враждующими сторонами.

Среди стран Залива Катар, по всей видимости, столкнулся с самой сложной дилеммой. На протяжении многих лет Катар развивал связи с исламистскими элементами, иногда в рамках посредничества, но война обязала его занять более четкую позицию. С одной стороны, он не мог публично поддержать Израиль и США, которые воспринимаются как атакующие исламистскую сторону; с другой стороны, он сам подвергся нападению со стороны Ирана и был вынужден продемонстрировать жесткую позицию по отношению к нему — хотя бы для видимости.

Эта сложность усугублялась уязвимостью Катара. В отличие от Саудовской Аравии и ОАЭ, которые полагались на альтернативные транспортные пути, Катар оказался в значительной степени зависим от сухопутного перехода через Саудовскую Аравию — зависимость, которая не соответствовала его прежнему поведению в Заливе. Кроме того, критическая инфраструктура, и прежде всего опреснительные установки, на которые страна опирается почти полностью, представляли собой особо уязвимую цель.

Объекты водоснабжения, которые были выдвинуты в качестве потенциальной цели на следующем этапе войны, являются жизненно важным ресурсом для Катара, который, согласно сообщениям, на 99% зависит от опресненной воды. Таким образом, имидж «хаба» пострадал не только в экономическом плане, но и в плане приема студентов из филиалов иностранных университетов, через которые Доха поддерживает разветвленные связи с академическими институтами на Западе. Также в дипломатическом и спортивном плане имидж Катара как хаба пострадал, когда посредничество, которое Доха проводила на своей территории, например, по вопросу Конго, было перенесено в Швейцарию, а запланированные спортивные мероприятия, такие как матч Финалиссима, были отменены.

Самый значительный удар был нанесен иранской атакой по газовым объектам в Рас-Лаффан, что привело к потере 17% прибыли государственной газовой компании. В любом случае Катар спешно нуждался в прекращении огня, в том числе для перезапуска предприятий в сфере газа и сопутствующих продуктов, таких как алюминий и гелий, что является основой его экономики. Прекращение огня позволило стране вернуться к определенной экономической деятельности. В продолжение этого, давление Катара в пользу свободного прохода через Ормузский пролив стало важным вопросом для его международной экономики. Помимо давления на США и Иран по этому поводу в ходе переговоров, Катар также достиг тихих соглашений, как это произошло с индийским танкером, перевозившим газ в Индию, и японским танкером, прошедшим пустым через Ормуз.

Вследствие этого, вопреки многочисленным сообщениям о тихой поддержке Саудовской Аравией и ОАЭ американского шага за кулисами, имя Катара в большинстве случаев отсутствовало.

Доха продвигала позицию, призывающую к прекращению военной операции. В рамках этого подхода Катар также не оставил исламистскую ось. Катар использовал «Аль-Джазиру» и «Аль-Араби» для трансляции сообщений, которые даже катарским зрителям иногда казались проиранскими, в качестве своего рода оливковой ветви, протянутой режиму в Тегеране. Эта политика сработала для Катара в той или иной степени: он оказался среди стран, подвергшихся наименьшему количеству атак в Заливе, и в первые недели сообщал о меньшем числе погибших. Примерно за две недели до прекращения огня это позволило Катару даже вернуться к очной работе и учебе.

В рамках этого подхода Катар продолжал свою политику хеджирования и в рамках понятных ограничений разговаривал с обеими сторонами в попытке сбалансировать каждую из них. Поскольку война обязала его к креативным шагам в контексте сохранения связи с врагом, который атакует его и весь Залив, Катар обратился к различным способам. Катар проводил беседы с Ираном даже в первые дни, согласно словам министра иностранных дел Ирана в эфире «Аль-Джазиры». Катар даже продемонстрировал твердую позицию, сообщив о сбитии двух иранских самолетов «Сухой», приближавшихся к его территории — сообщение, которое было поставлено под сомнение на фоне противоречий, на которые указал институт MEMRI. Таким же образом, используя дезинформацию, Катар передавал противоречивые сообщения одновременно, например, по вопросу продолжения иранских атак на Залив после прекращения огня. Даже после прекращения огня иранские атаки на Кувейт и ОАЭ продолжались. Однако в отношении Катара звучали противоречивые заявления. С одной стороны, министерство обороны Катара заявило, что семь ракет в его сторону были перехвачены, но представитель министерства иностранных дел Катара заявил, что атак в сторону Катара после прекращения огня не было.

Согласно сообщениям, эта политика хеджирования перед Ираном даже обязала их передать Ирану своего рода «протекшн» (плату за покровительство), в рамках которого для прекращения атак была передана сумма денег. Упомянутая сумма — размораживание шести миллиардов долларов. Речь идет об иранских деньгах, которые должны были быть переданы ему после освобождения американцев во время администрации Байдена. В 2023 году, после 7 октября, Катар заморозил эти деньги в своих банках по просьбе президента Байдена.

Эти шесть миллиардов долларов также были одной из тем на переговорах в Пакистане. Переговоры, в отношении которых Катар настаивал и подчеркивал, что он не является их частью, несмотря на то, что в ряде сообщений указывается, что он был их частью, а бывшие катарские официальные лица даже говорили об этом вслух. В любом случае можно понять, что Катар был частью процесса и использовал имеющийся у него экономический рычаг, чтобы подтолкнуть к продолжению прекращения огня и сохранить иранскую сторону в определенной степени в свою пользу.

Наряду с этим, использование денежного рычага было очень эффективным для США — тех самых США, с которыми Катар умел поддерживать постоянную связь во время войны, хотя в большинстве случаев не публично. Публичная позиция Катара, которая, напротив, больше выпячивала связи с Тегераном, чем с Вашингтоном, наряду с тем фактом, что президент Дональд Трамп расточал похвалы эмиру Катара, как и другим лидерам Залива — а фигуры, близкие к иранскому режиму, даже обвиняли их в финансировании войны — все это ведет к предположению, что за кулисами между Вашингтоном и Дохой была заключена сделка.

Катар пообещал Дональду Трампу, что он будет так или иначе интегрирован в его генеральный план по Ирану. Возможно, Катар хотел использовать экономические обещания и свои связи с исламистскими элементами, используя статус посредника, чтобы помочь Дональду Трампу с Ираном. Определенный прецедент уже имел место в Сирии, когда он стал фактором, который разговаривал с новым установленным режимом и позволил американскому бизнесу войти в электроэнергетический и другие сектора.

Сценарий, произошедший в Венесуэле, был своего рода прелюдией к этому. В ответ на похищение Мадуро Катар публично не поддержал действия Дональда Трампа и даже выразил обеспокоенность по их поводу. На деле Доха координировала действия с новым лидером, которая посетила Доху уже в мае 2025 года, и даже открыла банковский счет, на который Дональд Трамп переводил доходы от нефти из Венесуэлы.

В заключение, Катар был заинтересован в прекращении огня, так как война осложняла его положение, вынуждая Доху к растущей зависимости от соседей, но в то же время Катар сумел сохранить политику хеджирования, пусть и в несколько ином виде на фоне сложной геополитической и экономической ситуации. Использование экономических обещаний для успокоения геополитической напряженности со всеми игроками было очевидной стратегией для Дохи.

Автор — исследователь катарской политики в Иерусалимском институте стратегии и безопасности.