Пугающее сходство: дело Дрейфуса и процесс Нетаниягу

Несмотря на огромные различия между делом Дрейфуса и процессом Нетаниягу, между ними есть один общий знаменатель, который меня особенно интересует: в обоих случаях в определенный момент общественность перестала спорить о доказательствах и начала спорить о том, какая гегемония будет править в стране. Это причина, по которой определенные судебные процессы становятся историческими событиями. Они больше не касаются только подсудимого — они становятся ареной борьбы за облик всего общества.

Франция конца XIX века была крайне поляризованным обществом. С одной стороны стояли армия, церковь, значительные части судебной системы и традиционные элиты. С другой стороны рос республиканский, либеральный и более демократический лагерь, стремившийся заново сформировать французское государство. Дело Дрейфуса стало главной точкой проверки этой борьбы.

Юридический и доказательный вопрос был прост: шпионил ли еврейский офицер по имени Альфред Дрейфус в пользу Германии? Но по мере развития дела выяснилось, что настоящий спор вовсе не о Дрейфусе. Франция разделилась на два лагеря. Первый видел в Дрейфусе символ борьбы против бесконтрольной власти армии, церкви и старых элит. Второй лагерь видел в нем угрозу старому порядку и традиционным центрам силы. Поляризация была настолько глубокой, что Францию того периода называли Deux France — «две Франции».

Дело Дрейфуса родилось из попытки свалить на офицера серьезное обвинение в шпионаже во французской армии. Заговорщики не гнушались средствами, коррумпировали судебную систему и унижали Дрейфуса. Весь процесс, в его различных воплощениях, длился 12 лет. В течение этого времени республиканский лагерь окреп, в 1905 году был принят закон об отделении религии от государства, а сам Дрейфус был окончательно оправдан в 1906 году после того, как ранее получил помилование. Оправдание пришло только после победы новой гегемонии.

Интересно то, что в определенный момент вопрос о виновности Дрейфуса стал почти второстепенным. Люди выбирали сторону в борьбе еще до того, как изучали доказательства. Позиция по отношению к Дрейфусу стала политическим маркером идентичности. Были даже антисемиты, которые поддерживали Дрейфуса не потому, что их беспокоила его судьба, а потому, что они выступали против старой гегемонии.

В Израиле в последние десятилетия также происходит глубокий процесс смены гегемонии. Старая гегемония — состоящая в основном из доминирующей в экономическом и культурном плане группы «ахосалим» (ашкеназы-светские-социалисты-националисты) — продолжает удерживать ключевые центры силы, такие как судебная система, СМИ, академия и части высшего чиновничества. Против нее стоят группы, более крупные в демографическом плане, большинство из которых идентифицируют себя с политическим правым лагерем.

Нетаниягу как символ

Внутри этого процесса Биньямин Нетаниягу стал символом. Для своих сторонников он представляет подъем новой гегемонии. Для своих противников он представляет угрозу старому порядку. Поэтому, подобно Дрейфусу, спор вокруг него выходит далеко за рамки вопроса о его виновности или невиновности.

Процесс Нетаниягу не касается заговора предателей, как это было в деле Дрейфуса. В данном случае, скорее, речь идет об избыточном рвении элементов в системе, стремившихся нейтрализовать самого популярного премьер-министра в истории Израиля. В течение многих лет я избегал вникать в доказательную базу дел. С течением времени я убедился, что мы находимся в ситуации доказательного фарса. «Дело 4000» драматически пошатнулось, о «деле 2000» уже никто не говорит, а из-за того, что осталось от «дела 1000», на мой взгляд, не отдают действующего премьер-министра под уголовный суд, ввергая страну в самый тяжелый политический штопор в ее истории.

Мне довелось недавно беседовать с юристами из центра-лево, которые никогда не голосовали за партии коалиции. Они также признались мне, что подача уголовного дела против действующего премьер-министра на столь шаткой основе была тяжелой ошибкой. Причина этого ясна: Нетаниягу — не просто политик. Он лидер, вокруг которого строится национальный блок с 2009 года. Без Нетаниягу, как надеются многие в старой гегемонии, можно будет повернуть колесо вспять.

И это ведет к более широкому выводу: чем сильнее растет политическая поляризация в мире, тем сильнее растет соблазн использовать системы прокуратуры и суда как инструмент в борьбе за власть. Дональд Трамп видит Марин Ле Пен во Франции, Жаира Болсонару в Бразилии и Нетаниягу в Израиле как часть одного и того же явления. Можно спорить с этим сравнением, но трудно игнорировать тот факт, что во все большем количестве стран борьба за гегемонию проходит через суды. Потому что, в конечном счете, такие процессы — это уже не просто суды. Это битвы за вопрос о том, кто будет править страной в «день после».