Радикалы пытаются нас разделить, но на этой войне они проигрывают
На передовой понимают, что можно спорить и не соглашаться, но существуют границы дискурса. Возможно, именно здесь кроется наша трагедия — в радикальной риторике, с которой мы сталкиваемся по возвращении к гражданской жизни. Служащая общественность жаждет видеть сильных лидеров, предлагающих четкое видение, а не тех, кто поддается популизму.
Радикалы слева и сторонники Нетаниягу почти не видны на поле боя. Долгие часы в керамическом бронежилете и каске оставляют свой след: затекшая шея и ноющая поясница — лишь малая часть испытаний. Расстояние от дома — вот главный вызов. Знание того, что жена и дети остаются одни во время сирен, дается гораздо тяжелее. Я пишу осторожно, так как обобщения опасны, но после месяца боевых действий на севере пришло время озвучить неудобную правду.
После ночей в холоде, грязи и под огнем «Хезболлы» я смотрю на тех, кто находится рядом со мной. Картина ясна: крайности, как справа, так и слева, здесь практически отсутствуют. Общество, которое сегодня ведет боевые действия, явно склоняется вправо, но это не то «правое» крыло, которое мы видим на телеэкранах. Это идеологические, ценностные правые, которые верят в государство и поэтому несут бремя ответственности. И они же являются политическими сиротами.
Неприятие пренебрежения
Важно уточнить: я не утверждаю, что резервисты не голосуют за Нетаниягу или не ценят его. Я утверждаю, что подавляющее большинство из них не принимает этот стиль, это окружение и эти темники. Многие голосуют за партии коалиции, «зажимая нос». Они не покупаются на медийные атаки против начальника Генштаба и не приемлют пренебрежительного отношения к тем, кто думает иначе. Не потому, что мы левые, а потому, что мы несем ответственность.
На передовой понимают простую вещь: можно спорить, можно не соглашаться, но есть границы. Иногда это доходит до сюрреалистичных моментов. Мы слышим по связи переговоры с пилотом боевого вертолета, который обеспечивает нам прикрытие. Он делает круг и выпускает точную ракету, уничтожающую врага. И внутри этой драмы кто-то бросает с полуулыбкой: «Неплохо… хотя он наверняка капланист». Ребята смеются. В такие моменты не имеет значения, за кого ты голосовал, каким постом поделился или в каком лагере состоишь. Важно лишь то, что ты здесь, выполняешь свою работу и на тебя можно положиться.
В этом и заключается разрыв. На местности есть сложность, юмор и боевое братство. Снаружи — лозунги, лагеря и слишком много людей, забывших, как все выглядит на самом деле.
Политически осиротевшее общество
Служащая общественность чувствует себя политически осиротевшей, лишенной альтернативы. Эта ответственность порождает страх: перед слабым правительством, которое не отстоит интересы Израиля; перед партнерством с левыми партиями, воспринимаемыми как оторванные от реальности; перед дряблым кабинетом, который будет заикаться перед враждебным миром. Это было верно до 7 октября и стало вдвойне актуально после ужасной резни.
Более того, абсолютное большинство тех, кто несет службу, испытывает отвращение к сетевому дискурсу, подстрекательству и поверхностности. Я часто ловлю себя на мысли, что самые радикальные и отвратительные голоса исходят от людей, которые никогда не держали оружия и не несли на плечах того, что резервисты несут изо дня в день. Не все, но их достаточно, чтобы создать шум, заглушающий настоящий голос тех, кто действительно находится на передовой.
Проблема не в одной стороне. Радикальные голоса слева, спешащие пренебрежительно отозваться о бойцах или поучать из студий, бесконечно далеки от реальности. А нападки на начальника Генштаба, который ведет Израиль с решимостью и скромностью, — это переход красной черты. Мы, воюющие сейчас, видим боевой дух ЦАХАЛа, стремление к победе и понимаем, что нет места нападкам на тех, кто несет бремя.
Кампании? На нас это не работает
Поверхностные политические кампании, возможно, работают на часть общества, но здесь, на местности, они не производят впечатления. Служащая общественность хочет видеть сильных лидеров, говорящих на равных, представляющих видение, цели и выполнимые планы, а не тех, кто тратит время на очернение оппонентов или самовосхваление.
Эти строки пишутся и о тех, кого я ценю. Как волонтер в штабе Нафтали Беннета, я разочарован, когда он втягивается в популизм. Я понимаю, что это часть политической игры, но с того места, где я нахожусь, это режет слух. Возможно, в этом и заключается проблема — в огромном разрыве между теми, кто сидит дома перед экранами, и теми, кто сидит в грязи в глубине Ливана. На поле боя есть ответственность, и пришло время, чтобы она появилась и в руководстве страны.
