Разговоры на обочине

«Опять? Где мне лучше остановиться и укрыться?» — спрашиваю я себя в пятый раз за неделю, ведя машину по неспокойным даже в обычное время дорогам Израиля. Снова оповещение, через три минуты — сирена. На этот раз я в районе Лахиш, на шоссе 6, двигаясь с севера на юг. Глаза лихорадочно ищут самое безопасное место для остановки. Сердце колотится, разгоняясь быстрее, чем ракета-перехватчик.

Частые поездки по дорогам — неотъемлемая часть моей жизни. Обычно я их очень люблю: завожу машину, включаю музыку, погружаюсь в свои мысли. Но только не после «Рыка льва». С тех пор дорога превратилась в напряженное ожидание, в желание добраться до пункта назначения как можно быстрее и, желательно, без сирен в пути. «Они не сломают мой распорядок дня», — повторяю я себе и всем, кто спрашивает, почему я продолжаю быть «на линии».

«Ты откуда?» — слышу я голос и смотрю на мужчину, растянувшегося рядом со мной в кювете. «Смотря когда», — отвечаю я с нетерпением. «Может, тебе стоит сменить позу? Если что-то упадет рядом с нами, этот столб подвергает тебя опасности. Возьми немного левее».

Я смотрю на него, молчу, погруженная в себя, как и остальные люди, лежащие здесь. Спустя примерно минуту, понимая, что нам предстоит провести вместе еще какое-то время, завязывается разговор, типичный для этой безумной реальности, которая нас соединяет. Иногда в таких беседах представляются по именам, иногда называют род занятий и семейное положение, но на политические споры не хватает времени. «Из этих ситуаций еще родятся романы и „беби-бум“», — пытаюсь я рассмешить саму себя, оглядываясь вокруг.

«Смотрите», — говорит одна из женщин и указывает на небо, где ракеты-перехватчики рисуют белый узор. Грохот слышен вдалеке, пульс начинает возвращаться к обычному ритму. «На этот раз всё», — говорю я себе. Встаю, отряхиваю колючки и траву, прилипшие к моему пальто. «Еще нет», — слышится голос «того самого». «Почему? Был звук отбоя». «Не у меня», — настаивает он. «Моя жена разозлится». «Где она?» «Дома, в Кирьят-Гате. Но она меня чувствует, только этого мне не хватало». Я смотрю на него, он серьезен. Не знаю, смеяться мне или грустить. Я поднимаю ногу, перешагиваю через железное ограждение и открываю дверь машины. «Эй, ты», — кричит он мне, — «моя жена написала, что можно продолжать путь». Я улыбаюсь ему, сажусь в машину и еду дальше.

За несколько километров до дома снова раздается тот же звук, заставляющий сердца подпрыгивать. Снова останавливаюсь. На этот раз среди присутствующих воцарилось молчание. «Это было южнее отсюда, и это перехват, а не падение», — говорит один, когда слышится «бум», пытаясь звучать как авторитет в этом вопросе.

Через четверть часа, когда я уже дома, рядом с защищенной комнатой (МАМАД), я вспоминаю дни своего детства, траншею, вырытую во дворе моего дома во время Шестидневной войны, где мы лежали, будучи детьми, дрожа от страха. В то же время я думаю о стране, которая приучает своих граждан не позволять страху управлять ими. Телефонный звонок от одной из моих подруг прерывает этот типично израильский шизофренический диалог с самой собой. «Придешь на мой день рождения в выходные?» «Конечно», — отвечаю я, беря большое полотенце, чтобы положить его в машину. «Сказали, будет дождь», — говорю я себе и переключаюсь на мысли о покупках к Песаху. Чужому этого не понять.