Религиозный сионизм пожертвовал лучшими из своих сыновей — и счет будет предъявлен в день выборов

День памяти в поселении Эли — это особенный день, когда дома героев Израиля открываются один за другим. На столах разложены легкие угощения, а в гостиных сидят семьи, которые рассказывают о сыновьях, ставших символами: Рои Кляйн, Элираз Перец, Амишар Бен-Давид, Харель Этингер и его отец раввин Ахиад, Ариэль Ховав, Амихай Мерхавия, Шило Раухбергер, Моше Лейтер, Эйтан Шенази, Гаври Шани, Цвика Лави, Саадья Дери и Рои Бейт-Яаков — это лишь часть имен. С начала войны «Железные мечи» поселение потеряло десять своих сыновей, а вместе с ними погибли еще 29 выпускников подготовительной программы («мехины») в Эли. Имена, семьи, дети, мечты, оборвавшиеся на взлете.

На расстоянии всего 18 километров оттуда, в поселении Брухин, последние праздники выглядели совсем иначе. Количество мужчин, оставшихся в поселении, было ничтожным. Почти все были на резервистских сборах. Шестой раз, седьмой раз, долгие месяцы вне дома, когда дома ждут в среднем пять детей. Это реальность религиозно-сионистской общественности. Она не просто говорила о несении бремени — она несла его. Она платила за него. И она продолжает платить даже сейчас: в секторе Газа, в Ливане и на любом участке, куда ее посылает государство.

И тот, кто думает, что эта общественность не слышит, что происходит в Иерусалиме, ошибается. Начальник Генштаба не ведет кампанию — он взывает о помощи. Он слышит о намерении заморозить аресты дезертиров. Он слышит, как члены коалиции ищут все новые способы смягчить правоприменение в отношении тех, кто отказывается явиться на службу. И он записывает всё.

Многолетнее соглашение между ультраортодоксальной общественностью и религиозным сионизмом давно дало трещину. Претензия заключается не только в том, что ультраортодоксы не пришли на помощь государству во время войны. Произошло прямо противоположное. Раввины приказали выбрасывать повестки о призыве в унитаз. Даже те, кто не изучает Тору, получили поддержку не призываться. Тысячи вышли на демонстрации под лозунгом «Умрем, но не призовемся». И теперь даже один из последних инструментов правоприменения, оставшихся против дезертиров, готов быть снят с повестки дня.

Есть те, кто пытается представить требование начальника Генштаба как политическую позицию. Это ошибка. Начальник Генштаба не ведет кампанию. Он взывает о помощи. И тот, кто слушал заседания комиссии по иностранным делам и безопасности, слышал, как бригадный генерал Шай Тайеб, офицер в кипе, человек Торы и веры, предостерегает о примерно 90 тысячах уклонистов. Он не говорил лозунгами. Он объяснил, что этот инструмент работает, что он эффективен и что без правоприменения невозможно будет заполнить ряды армии.

Можно спорить о законе о призыве. Можно спорить о решении. Но трудно спорить с чувством, которое усиливается в религиозном сионизме: есть одна общественность, которую посылают снова и снова воевать, и есть другая общественность, которую политическая система продолжает защищать любой ценой.

Сколько мандатов стоит сегодня религиозный сионизм? Зависит от того, кого спрашивать. Есть те, кто считает только избирателей Смотрича. Другие говорят о пяти, шести и даже восьми мандатах более широкой общественности — государственнического, сионистского правого крыла, которое служит, работает и платит. Но настоящий вопрос не в том, сколько мандатов у них сегодня. Вопрос в том, что они сделают у избирательных урн в следующий раз. Потому что эта общественность, возможно, более тихая, более государственническая и реже выходит на демонстрации — но она также умеет сводить счеты. И тот, кто в то время, когда он был на шестом круге резервистских сборов, решил действовать в пользу дезертиров, может обнаружить, что этот счет будет предъявлен в день выборов.