Возвращение к вопросу «кто велел им там жить»

С пятницы прошлой недели возникают моменты, когда новости не сообщают ничего нового. Читаешь заголовок, слушаешь комментаторов, просматриваешь посты в сетях, и внезапно закрадывается странное чувство: мы уже здесь были. Не в том же месте, не на том же событии, но в той же истории. Те же слова, те же рамки, те же «хорошие» и, главное, те же «плохие».

Все начинается с описания фактов, верного логике: теракт, террорист, жертва. Но в течение нескольких часов фокус дискуссии смещается. Меньше говорят об убийцах и больше — о том, что там делал убитый. Меньше говорят о мотивах преступника и больше — о поведении жертв. Почему они приехали? Почему гуляли именно там? Было ли это провокацией? Подстрекательством? Трениями? Получили ли они разрешение? Является ли их «вызывающее» присутствие тем, что разожгло насилие?

Постепенно меняется и язык. Теракт превращается в «инцидент». И не между евреями и палестинскими террористами, а между «поселенцами» и «жителями деревни», на окраинах которой гуляли путешественники. Это уже не убийственное нападение, а «столкновение», а затем — «эскалация». На арене израильских СМИ вновь появляется знакомая центральная фигура: поселенец. Не конкретный человек, а «поселенцы» как целая общественная группа.

Что характеризует эту группу в глазах СМИ? «Насилие поселенцев», «еврейский террор», «фермы», «мессианство». Снова и снова повторяется мотив: источник проблемы не в том, кто стрелял, а в том, кто решил жить, гулять или проезжать по маршруту, где пролетает пуля. Сотни тысяч израильтян обозначаются как угроза безопасности, как те, кто могут вызвать взрыв. Довольно быстро вернулось утверждение, что из-за них, из-за их «мессианства», гибнут солдаты. Это не просто выбор слов — это глупое смещение фокуса ответственности и низкопробное подстрекательство против целой группы граждан, большая часть которых — бойцы, первопроходцы, женщины, мужчины и дети.

Теракт в деревне Тель в пятницу должен был вызвать простую дискуссию: террорист убил еврея. Что нужно сделать, чтобы вернуть сдерживание, чтобы евреи могли безопасно ходить везде, не опасаясь быть убитыми? Но в течение нескольких часов мы дошли до безумия: есть целые фланги мнений и немало комментаторов, уверенных, что источник насилия в Иудее и Самарии — это поселенцы. Что если бы не они — силы безопасности Израиля продолжали бы гармонично действовать рядом с силами безопасности ПНА, предотвращая террор. Дискуссия свелась к вопросу: что нужно сделать, чтобы сдержать поселенцев?

Операция влияния

Если этот бред кажется вам знакомым — вы не ошибаетесь. Именно так велась медийная и политическая дискуссия в Израиле в годы, предшествовавшие размежеванию. Вспомните, как описывали поселенцев сразу после подавления Второй интифады.

Вернитесь к книге «Властелины страны» Идит Зерталь и Акивы Эльдара, обозначившей поселенческое движение как «преступный колониальный проект». Посмотрите сериал Хаима Явина «Страна поселенцев», чтобы вспомнить, как их изображали «отдаленными пузырями», «страной сумасшедших» или «прокаженных». Описание поселенцев как кровожадных психопатов, расистов и жестоких фундаменталистов стало нормой. Они были обозначены как абсолютный негатив нормативного израильтянина.

Это был подход, определявший отношение к протесту против плана размежевания. Поселенцы были объявлены угрозой общественному порядку и верховенству закона. В прессе призывали подавить их протест железной рукой, и система правоприменения предприняла драконовские, антидемократические меры, чтобы подавить сопротивление спорному политическому шагу.

Результат был очевиден: в израильской общественности исчезла эмпатия к эвакуируемым, и уши были закрыты для рациональных аргументов против эвакуации сектора Газа и северной части Самарии. Демонизация поселенцев сыграла решающую роль в подготовке общественного мнения. Это была операция влияния.

Вскоре после размежевания Яир Лапид написал под заголовком «Вещи, которые нельзя было сказать во время размежевания»: «Это никогда не было связано с палестинцами или демографией... Мотив был иным: нарушение тонкого баланса между поселенческим и израильским обществом... Было решено преподать им урок скромности». Это было связано не с политической дилеммой, а с легитимностью поселенческой общественности.

Это один из старейших механизмов в политике. Прежде чем просить общественность принять спорный шаг, меняют отношение к людям, которые могут от него пострадать. Прежде чем спорить с их позициями, подрывают их легитимность. Когда таков имидж, гораздо легче не слушать их аргументы, видеть в протесте угрозу и оправдывать исключительные меры.

Снова возвращается эвакуация

Трудно игнорировать сходство с дискурсом, который звучит в последние дни. Я не утверждаю, что этот дискурс призван подготовить общественное мнение к новому политическому шагу, но заявления глав партий «блока перемен» — от Яира Лапида до Яира Голана, от Айзенкота до Беннета — намекают на возможность радикального изменения подхода. Учитывая их готовность подчиняться силовым элитам и угождать международному сообществу, опасения общественности не беспочвенны.

Ужасная демонизация поселенцев, их предвзятое исключение из израильского коллектива и создание эмоционального отчуждения противоречат любой гуманной норме. Но наш опыт учит: работа ненависти прокладывает путь к действию. К ощущению дежавю.