Семь заметок о состоянии войны

Семь заметок о состоянии войны. О состоянии войны — а не о её окончании. Это, по сути, самый важный момент: событие не завершено и не завершится, пока президент Дональд Трамп не примет решение.

1. Нет сомнений, что премьер-министр Биньямин Нетаниягу и всё правительство разбрасывались ложными обещаниями с первого момента и до почти самого последнего. Как уже отмечалось здесь с начала войны, главная опасность заключается не в недостижении целей внутри Ирана. Опасность — в тяжелом ударе по и без того ослабевающему статусу Израиля в США. Союз с Вашингтоном является самым существенным стратегическим активом Израиля, более важным, чем любой другой компонент национальной безопасности, за исключением самого ЦАХАЛа. Нетаниягу с 2012 года, когда он решил вмешаться в президентские выборы в США, играет в казино на этот стратегический актив. Последние жетоны Израиля он поставил на рулетку в нынешнем раунде. Результаты могут быть судьбоносными. Есть причина, по которой Израиль исторически избегал продвижения войн Америки — он понимал свою уязвимость в общественном мнении США. Нетаниягу сделал ставку на то, что Трамп в любом случае является последним президентом, который может позволить такой шаг, как война против Ирана, а потому «после него хоть потоп».

2. Игнорируйте шум. Невозможно измерить результаты войны сейчас, пока не ясно, каким будет соглашение с Ираном. Очевидно, что масштаб ударов по Ирану еще не раскрыт, он крайне значителен, и его результаты будут оцениваться на протяжении долгого времени. Оборонное ведомство заявляло лицам, принимающим решения, здесь и в Вашингтоне, что нельзя прекращать огонь ради переговоров — и его позиция не была принята. Оборонное ведомство также считало, что нужно атаковать энергетический сектор Ирана еще в начале войны, чтобы вызвать эффект шока в Тегеране. «Тьма с первой недели», — сказал мне один источник. Эта позиция также не была принята. Изменило бы это что-то? Совсем не факт. Результаты будут измеряться соглашением — если таковое вообще будет. Если Иран не возобновит обогащение урана и это будет закреплено в соглашении — это достижение. Вывоз обогащенного урана из страны — безусловно. Мало кто верит, что будет достигнуто соглашение об ограничении баллистической программы или поддержки Тегераном иранских сателлитов в регионе, таких как «Хезболла». Если все эти вещи не будут достигнуты, и если будет признан какой-либо иранский контроль в Ормузе — это определенно не успех. ЦАХАЛ может продолжать говорить о «нанесенном ущербе», но из общего отрицания Иран услышит утверждение (соглашение, которое не касается обогащения, обогащенного материала, прокси-организаций или ракет, дает им, с их точки зрения, разрешение делать всё, что им вздумается).

3. США и президент Трамп были гораздо осторожнее в отношении целей войны с самого их начала по сравнению с Нетаниягу. В официальных целях, которые они представляли снова и снова, нет, к примеру, смены режима. Также нет принудительного иранского соглашения как цели войны. Трамп последовательно заявлял, что поражение военных целей завершено или почти завершено. Он был готов закончить — по его собственным словам — давно. Совершенно ясно, что война превратилась в войну за Ормуз, и это было главным препятствием для её завершения.

4. Крайне позитивным изменением является происходящее в Персидском заливе и то, как Иран сегодня изолирован больше, чем когда-либо, своими соседями — после того как он жестоко атаковал их. Это фундаментальная ошибка Ирана. В этом контексте возможны важные для Израиля события, включая отношения с новыми странами в рамках «Соглашений Авраама». Поэтому закрытие Ормуза может оказаться острой стратегической ошибкой Ирана. В целом, Иран снова и снова ошибается в понимании Запада и США, и таким образом создал несостоявшееся государство, находящееся в конфликте со своими соседями. Рекомендуется об этом не забывать.

5. На протяжении многих лет оборонное ведомство предостерегало от прямого столкновения с Ираном. Аргумент был связан с соотношением затрат и выгоды, а не с трусостью. Оборонное ведомство после 7 октября не боится конфликтов, пытается создать ощущение, что оно жаждет их — и очень хотело, чтобы Иран заплатил цену и был сдержан. Иран ведет войну против Израиля многие годы, от финансирования терактов-самоубийств до передачи оружия «Хезболле», и впервые жители Тегерана почувствовали цену войны — а не только жители Тель-Авива или Иерусалима. Планы по расшатыванию режима еще не реализованы, а части из них были отклонены лицами, принимающими решения в США и Израиле. Без смены режима следует опасаться того, что иранский режим пройдет эффективное обновление — после того как Израиль ликвидировал целый слой руководства. Если будет соглашение и смягчение санкций, Исламская Республика, находившаяся на краю пропасти, может спастись. Иранцы видят в войне, в этом смысле, возможность. Но на данный момент страна является банкротом, а модель — провальной и слабой. Без смены режима в Иране и при логичном предположении, что Иран не согласится на ограничения по баллистическим ракетам, следует полагать, что на определенном этапе он отстроит все возможности заново — и лучше, и глубже. Другая радикальная возможность — изменения в стиле «перестройки» изнутри режима. Не стоит исключать эту возможность, но таких признаков определенно нет.

6. За исключением Яира Лапида, лидеры оппозиции играют словами. Они создают впечатление, что война против Ирана была необходима, а проблема в том, что цели не были ясны. Что не было достигнуто стратегического политического успеха. Что ядерная программа «не была уничтожена» и прочие лозунги. Они уклоняются от базового вопроса: было ли сокращение военных возможностей Ирана ценой тяжелого политического ущерба и, конечно, человеческих жертв и ущерба в Израиле, хорошим решением для национальной безопасности — даже при условии, что не будет смены режима или вывоза ядерных материалов? Проще говоря — если бы цели были сформулированы в общих чертах (только «сокращение критических возможностей Ирана в баллистической и ядерной сфере»), была бы это война, в которой нужно было сражаться?

7. «Нет военного решения конфликта» — это фраза, которую в оборонном ведомстве и на израильской арене вычеркнули из лексикона вместе с «любая война заканчивается своего рода соглашением или пониманием». Но если посмотреть на каждый фронт, на котором Израиль сражался с 7 октября, ситуация именно такова. Ни одна арена не закрыта, и на всех ждут политического акта — того самого, который в официальном Израиле презирают. Против ХАМАС в Газе — пытаются достичь соглашения о разоружении и реализации амбициозного плана Совета мира. Против «Хезболлы» — Израиль не может разоружить организацию, это могут сделать только ливанцы. Против Ирана — идут переговоры с Тегераном по поводу ядерного разоружения и его регионального статуса. Во всех этих случаях имело место массированное военное давление, без которого мы бы не пришли к возможности драматических перемен. Это возможность — а не реальность на данный момент. Но все эти цели будут достигнуты только с помощью политических, региональных и глобальных рычагов. Израиль — в силу своего слабого статуса на международной арене после войны-в-газе — вообще не играет на этом поле. В своем мышлении он — молоток, а потому всё вокруг — гвозди, и то, что не сработает силой, сработает только еще большей силой. Это предположение, которое вообще невозможно проверить: у Израиля нет возможности оккупировать Иран или Ливан, а на данном этапе и всю Газу. Его способность к эскалации ограничена, и тот, кто не признает пределы силы, обнаружит, что платит очень высокую цену. Выдающиеся достижения ЦАХАЛа и Моссада дали политическому эшелону пространство для маневра. Но если он не будет действовать — то, что было написано о Газе два года назад — мы окажемся ровно в том же месте.