Шесть стран, шесть стратегий: Иран обнажил разногласия внутри Персидского залива
Несмотря на то, что страны Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива видят в Тегеране главную угрозу, недавняя война доказала, что единой позиции в Персидском заливе не существует. От Омана, придерживающегося диалога, через Бахрейн, полагающийся на военное сдерживание, до Саудовской Аравии и ОАЭ — комплексный анализ подходов стран и его значение для внешней политики Израиля.
Война с Ираном обнажила истину, которую иногда забывают в ближневосточном дискурсе: не существует единой «позиции стран Персидского залива» в отношении Тегерана. Хотя все шесть государств Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) рассматривают Иран как главную угрозу своей безопасности, в ходе боевых действий они приняли совершенно разные стратегии противостояния ему. Вместо единого фронта обнаружилась сложная мозаика политики — от посредничества и диалога до военного сдерживания, от хеджирования рисков до полной опоры на внешние союзы. Эти различия, корни которых лежат в географии, демографии, экономике и историческом опыте, лишь обострились после последней кампании.
Изучение карты подходов в Персидском заливе демонстрирует широкий спектр стратегий. На одном краю находится Оман, страна, наиболее ассоциирующаяся с линией диалога и посредничества. С точки зрения Маската, его традиционная роль заключается в том, чтобы служить мостом между сторонами, а не быть частью антииранского лагеря, и война лишь укрепила его убежденность в том, что диалог — единственный способ снизить региональную эскалацию. Рядом с ним действует Катар, проводящий сложную политику балансирования: он делит с Ираном крупнейшее в мире газовое месторождение и поддерживает с ним открытые каналы, но в то же время принимает на своей территории базу «Аль-Удейд» — крупнейшую американскую базу на Ближнем Востоке. Даже после того, как Доха пострадала во время войны, она позаботилась о том, чтобы не прерывать контакты, исходя из концепции, что диалог необходим для управления конфликтом и сдерживания его распространения.
В центре спектра находятся ОАЭ и Саудовская Аравия, реализующие четкую стратегию хеджирования. В Абу-Даби хорошо понимают иранскую угрозу путям судоходства и энергетики, но ведут с Тегераном обширные торговые связи. Таким образом, политика ОАЭ придерживается двойной формулы, сочетающей укрепление сдерживания и независимых возможностей наряду с сохранением открытых каналов связи и предотвращением эскалации. Саудовская Аравия идет по схожему пути: с момента возобновления отношений при посредничестве Китая в 2023 году Эр-Рияд избегает прямого столкновения. Исходя из понимания того, что Иран — это сосед, которого невозможно игнорировать, саудовское руководство продолжает укреплять противовоздушную оборону и союз с США, но одновременно оставляет открытыми каналы диалога с Тегераном.
Война стала сложным испытанием также для Кувейта и Бахрейна. Кувейт, который на протяжении многих лет придерживался умеренной линии в надежде, что нейтралитет не позволит ему стать целью, понес в ходе боевых действий серьезный ущерб критически важной гражданской инфраструктуре. Этот опыт подорвал предположение о том, что можно оставаться вне конфликта, и к его ужасу прояснил, что одного нейтралитета недостаточно. Сейчас он стремится укрепить противовоздушную оборону и сотрудничество в сфере безопасности, осторожно сохраняя каналы связи. Напротив, Бахрейн находится на другом конце спектра: для него Иран представляет собой внешнюю и внутреннюю угрозу одновременно из-за опасений влияния на шиитское население королевства. Как страна, принимающая штаб Пятого флота США, Манама придерживается наиболее жесткого подхода и верит, что в отношении Тегерана нет замены военному сдерживанию и прочным союзам.
Эти различия проистекают не только из отношения к Ирану, но и из внутренней конкуренции между странами Персидского залива. Катар борется за статус регионального посредника, ОАЭ стремятся утвердиться в качестве мирового финансового и логистического центра, Саудовская Аравия стремится возглавить новый региональный порядок в рамках «Видения 2030», а Оман продолжает культивировать свой имидж нейтрального государства-посредника. Отсюда следует, что даже когда иранская угроза является общей, у каждой из них почти полностью различающаяся система интересов.
Тем не менее, война создала и новый общий знаменатель. Все страны Персидского залива пришли к выводу, что Иран продолжит оставаться ключевым фактором в формировании их среды безопасности, что нельзя полагаться исключительно на гарантии безопасности со стороны США и что им необходимо инвестировать гораздо больше в независимые оборонные возможности и региональное сотрудничество. Однако оперативные выводы противоположны, и это различие объясняет, почему Совет сотрудничества не будет развиваться в сплоченный оборонный союз в стиле НАТО.
С точки зрения Иерусалима, этот анализ требует глубокого изменения концепции. Распространенная тенденция иногда рассматривать страны Персидского залива как единое целое является стратегической ошибкой. Израиль не может сформировать единую «политику в отношении стран Персидского залива»; требуется дифференцированная и персонализированная политика для каждого из шести государств, основанная на понимании их уникального восприятия угроз, интересов и ограничений. Понимание этих различий — а не только общего знаменателя — станет необходимым условием для формирования эффективной израильской политики на Ближнем Востоке в ближайшие годы.
Д-р Йоэль Гужански — глава регионального направления в Институте исследований национальной безопасности (INSS) и бывший высокопоставленный сотрудник Совета национальной безопасности.
