Скрывают и плачут
Израиль не только мог бы значительно сократить почву, на которой растут ложные утверждения, — порой кажется, что он сделал всё возможное, чтобы выглядеть как сторона, которой есть что скрывать. Более того, складывается впечатление, что брутальный имидж не так уж сильно вредит его интересам.
Как и ожидалось, решение ООН включить Израиль в «черный список» стран, где сексуальное насилие используется как инструмент конфликта, вызвало волну коллективной обиды. Государство, которое многие граждане воспринимают как «моральный маяк», а любые претензии к нему — как антисемитское преследование, разумеется, не хочет оказаться в одном ряду с мрачными режимами и террористическими организациями. Сомнительная репутация ООН в целом и ее предвзятое отношение к Израилю в частности позволяют многим списать этот отчет как часть «древнего заговора» против еврейского государства.
Однако, даже учитывая двойные стандарты международного сообщества, крайне трудно опровергнуть один из ключевых тезисов, приведших Израиль в этот список: «систематическое отсутствие ответственности». Речь идет о нехватке механизмов контроля, надзора и расследования случаев сексуального насилия в отношении палестинских заключенных и задержанных. Отчет иллюстрирует это решением главного военного прокурора закрыть дело Сде-Тейман. Но, будучи сугубо юридическим документом, он упускает из виду не менее серьезный процесс: превращение обвиняемых в героев в широких кругах общества и клеймение самого расследования как «кровавого навета» еще до того, как вскрылось позорное поведение тогдашнего главного военного прокурора.
В этой связи даже взвешенные слова доктора Тами Канер, главы отдела международного права в институте INSS, опубликованные вчера в нашей газете, кажутся преуменьшением проблемы. По ее мнению, «Израиль мог бы значительно сократить почву, на которой растут ложные утверждения, если бы действовал быстрее, четче и решительнее в отношении подозрений, возникших в ходе войны». Однако трагедия заключается в том, что даже такие действия стали бы огромным прогрессом по сравнению с текущей реальностью, где вызывает сомнение сам факт соблюдения прав человека, закрепленных за каждым индивидом, включая самых худших из них.
Верно обратное: политика, диктующая отсутствие прозрачности в отношении происходящего в тюрьмах и следственных изоляторах, слабость судов, не сдерживающих власть, и, конечно, подстрекательская риторика, создающая фактический иммунитет и парализующая остатки правоохранительной системы, — всё это не просто подготовило почву для отчета, а преданно удобряло ее. Параллельно с этим по авторитету судебной системы, которая должна была расследовать подозрения как ради верховенства закона, так и для предотвращения внешнего вмешательства, наносились новые удары. В результате ссылаться на нее как на гарант соблюдения законов войны стало невозможно.
Возникает вопрос, который не дает покоя с момента публикации отчета: сколько из нас действительно хотели бы, чтобы государство расследовало каждое утверждение, докопалось до истины и действовало по закону, а сколько просто равнодушно пожимают плечами? Израиль не только мог бы значительно сократить почву, на которой растут ложные утверждения, — порой кажется, что он сделал всё возможное, чтобы выглядеть как сторона, которой есть что скрывать. Более того, складывается впечатление, что брутальный имидж не так уж сильно вредит его интересам.
