Смотреть на кувшин, а не на то, что в нем

Что же такое на самом деле политкорректность? Это тот самый момент, когда все знают, что некая вещь является определенной вещью, но что-то останавливает их язык. Это ситуация, в которой мы видим поведение человека, но точное слово для его описания остается за пределами дозволенного. Когда видят явные характеристики, но их запрещено называть по имени. Как только язык оказывается скован, разум следует за ним, и то, что начинается с общественной «вежливости», заканчивается добровольной слепотой.

В период нашей миссии в США мы участвовали в учениях по противодействию проникновению террориста в синагогу. Одной из самых возмутительных вещей была чрезмерная политкорректность инструкторов. Они просто не были способны признать, что у потенциального нападавшего есть определенный профиль. Поэтому они изрекали абсурдные фразы вроде: «Нападавший может выглядеть точно так же, как любой из вас в этой комнате» — да, конечно, как девяностооднолетняя Маргарет.

Легко смеяться над этим, когда это исходит от левой части политического спектра, но новая политкорректность правит и на правом фланге. Возьмите убийство Йемену Залки. Убийцами были подростки, которые одевались совершенно определенным образом — так, чтобы сделать четкое заявление и обозначить принадлежность и манеру поведения. Темная одежда, кепка или капюшон на голове — главное, чтобы можно было закрыть лицо, а иногда и развевающаяся цицит. Любой израильтянин, сталкивающийся с такой группой, прекрасно знает, как она себя ведет и почему она опасна, даже если нож еще не вытащен.

Возможно, это неудобно говорить, но ребята, которые так одеваются, должны получать иное отношение — отношение, соответствующее людям, выбравшим транслировать посыл угрозы и бандитского поведения. Мы далеко не первые, кто сталкивается с явлением, сочетающим одежду и преступность. В 50-х годах в Чикаго «банды в свитерах» носили их не ради моды; свитер был декларацией намерений, униформой оперативной единицы, предназначенной для наведения страха. Полиция того времени понимала, что одежда является уликой, и относилась к ней как к фактору, повышающему риск преступности, еще до того, как был произведен первый выстрел.

Является ли этот метод идеальным? Нет. Справедлив ли он на сто процентов? Вероятно, нет. Но это самый эффективный способ борьбы с коллективными проявлениями насилия, которых становится всё больше. Мы не сможем справиться с ними, если не будем говорить правду, даже когда она сталкивается с социальным табу справа и слева.

Правда проста: если человек выбирает одеваться так, что это транслирует потенциальное насилие, к нему нужно относиться как к тому, кто может повести себя насильственно. Это не значит, что его нужно арестовывать или немедленно применять против него силу, но это определенно требует повышенной подозрительности и превентивных мер. Это вас шокирует? Я надеюсь, что удар ножом в невиновного человека шокирует больше.

Политкорректность пытается убедить нас, что опора на паттерны поведения и одежды — это порочный «профайлинг», и тем самым она стерилизует способность общества к самообороне. Когда мы отказываемся от права идентифицировать угрозу из-за выхолощенной семантической обертки, мы не становимся более просвещенными — мы просто становимся беспомощными. Если мы хотим закона и порядка, у нас нет выбора, кроме как перестать бояться слов: если это выглядит как волк и ведет себя как волк, мы не должны ждать, пока он вонзит зубы, чтобы назвать его своим именем.