«События 7 октября вернули меня в дни Катастрофы в Тунисе»

Хаим Хаджадж родился в 1941 году в тунисском городе Сфакс, когда немецкие войска уже контролировали этот район. Его детство прошло в атмосфере постоянных побегов, потерь и непрекращающегося страха. Семья была вынуждена искать убежище в арабских деревнях, однако и там они не чувствовали себя в безопасности. В тот период Хаджадж потерял мать, скончавшуюся от болезни, и отец остался один с семью детьми.

«Германцы уже были там, и нам пришлось бежать на запад, в арабские деревни, — вспоминает он. — Мама видела, как ей жестами угрожали расправой, и в итоге попросила вернуться в Сфакс».

История Хаджаджа — одна из многих судеб евреев Северной Африки, которые до сих пор остаются в тени. В этом году организация «Зикарон ба-салон» проведет в День Катастрофы мемориальную встречу в прямом эфире при поддержке проекта «Сейф Скул». Тысячи школьников со всей страны присоединятся к трансляции через Zoom, чтобы услышать личное свидетельство Хаджаджа в сопровождении певца Ли Бирана. Эта инициатива призвана восполнить пробел в исторической памяти и предоставить трибуну менее известным страницам Катастрофы.

По словам Хаджаджа, война в корне изменила добрососедские отношения в городе: «Сосед-итальянец стал фашистом, сосед-француз — вишистом, а араб воспользовался ситуацией». Эта реальность сделала жизнь невыносимой, а улицы — опасными. Он подчеркивает, что Катастрофа евреев Северной Африки, длившаяся около полугода, была крайне тяжелым испытанием, в ходе которого евреев массово отправляли в рабочие лагеря. «Мой брат, например, был вынужден засыпать воронки от бомбежек», — добавляет он.

Один из самых трагических моментов в жизни Хаджаджа связан с убийством отца по дороге в синагогу в праздник Шавуот. Будучи ребенком, он отчетливо запомнил тот день: «В дверь раздался ужасный стук, и нам сообщили, что убили раввина. Эту картину невозможно забыть. Отец тогда сказал мне: «Сегодня ты не пойдешь со мной в синагогу». Эти слова остались со мной на всю жизнь». После гибели отца семья приняла решение репатриироваться в Израиль. Они уехали практически без имущества, взяв с собой лишь свитки Торы, и начали новую жизнь в Лоде.

Хаджадж никогда не возвращался в город своего рождения. Его сестры, посетившие те места спустя годы, обнаружили, что их дом превратился в офисное здание, а кладбище было перенесено без каких-либо опознавательных знаков. «Нет могил, нет имен — это очень грустно», — признается он. Рост антисемитизма в современном мире вызывает у него глубокую тревогу.

События 7 октября вновь пробудили в нем детские воспоминания: «Это напомнило мне об убийствах, голоде и сожженных домах. Мы тогда тоже вернулись в пустой дом после того, как все было разграблено». Обращаясь к молодому поколению, Хаджадж подчеркивает:

«Есть две важные вещи — вера и сионизм. Неважен уровень религиозности или политические взгляды, это столпы, на которые мы опираемся».