Соглашения, успешные в краткосрочной перспективе, опасны в долгосрочной
Такие фигуры, как Джаред Кушнер и Стив Уиткофф, иногда действуют исходя из логики сделки: сокращение трения сейчас в надежде, что в будущем все уладится само собой. Но на Ближнем Востоке будущее не улаживается само собой. Оно планируется, строится, а иногда и используется.
С момента жестокой атаки ХАМАС Израиль находится не в очередном «раунде», а в войне за само свое существование на Ближнем Востоке. Это не локальная вспышка насилия, а многофронтовая, хорошо спланированная кампания, зародившаяся в результате глубокой стратегической мысли в Тегеране. Цель состоит не только в том, чтобы нанести ущерб, но и в том, чтобы измотать, изолировать и в конечном счете привести Израиль к краху. Результат очевиден: все фронты открыты. Газа, Ливан, хуситы, а также прямое и косвенное противостояние с Ираном — все они сливаются в одну кампанию. И все же, именно в этот момент, когда требуется глубокое стратегическое прояснение и политическая решимость, вновь всплывает старая концепция, согласно которой можно «купить тишину» посредством соглашений с таким темным и фанатичным государством, как Иран, и его сателлитами в регионе. Это, конечно, ошибка, а иногда, как мы, к большому сожалению, убедились, — ошибка опасная. Поэтому наряду с военной мощью требуется политическая мудрость, целью которой является улучшение стратегического положения Израиля.
Опыт, накопленный за последние годы, учит, что соглашения с этими образованиями являются не решением, а отсрочкой. Мнимая тишина, прекращения огня, взаимопонимания, договоренности — все они дали врагу самый ценный для него ресурс: время. Время для усиления, вооружения, организации и повторного выбора момента для следующего раунда. Так создается стратегический парадокс: чем успешнее соглашения в краткосрочной перспективе, тем они опаснее в долгосрочной.
Сравнение с Иорданией и Египтом в корне ошибочно
Сторонники соглашений склонны указывать на успехи прошлого, на договоренности с такими странами, как Египет и Иордания. Однако это сравнение в корне ошибочно. Соглашения между государствами опираются на рациональные интересы, на государственную ответственность и на стремление к стабильности. Напротив, такие организации, как ХАМАС и «Хезболла», а также сам иранский режим, действуют исходя из революционной идеологической концепции, которая не признает легитимность Израиля. Для них соглашение — это не цель, а инструмент. Так, со времен Второй ливанской войны мы позволили Ирану нестись к статусу порогового ядерного государства, накапливать арсенал ракет и БПЛА, которые сделали бы его неуязвимым и позволили бы ему продолжать развивать своих сателлитов, прежде всего «Хезболлу», которая воспользовалась резолюцией ООН 1701, чтобы создать безумную разрушительную силу, способную захватить Галилею за одну ночь! Точно так же, как и в случае с ХАМАС, здесь тишина ослепила нас, одурманила нас; были те, кто говорил, что их ракеты заржавеют, и те, кто утверждал, что Государство Израиль не вступает в войну против усиления противника…
Проблема не только во враге. Она также в том, как строятся соглашения. Международные посредники, даже если их намерения благие, склонны сосредотачиваться на достижении немедленного результата: прекращении огня, временном урегулировании, «затишье». Такие фигуры, как Джаред Кушнер и Стив Уиткофф, иногда действуют исходя из логики сделки: сокращение трения сейчас в надежде, что в будущем все уладится само собой. Но на Ближнем Востоке будущее не улаживается само собой. Оно планируется, строится, а иногда и используется. Когда соглашение не связано с четкой политикой и стратегической целью, оно превращается из средства решения в проблему само по себе. Оно создает иллюзию стабильности, в то время как под поверхностью угроза нарастает. Соглашение, оставляющее режим и его мировоззрение в неприкосновенности, должно учитывать, что в руках Ирана рано или поздно окажется ядерное оружие, будут ракеты и БПЛА, и инвестиции в сателлитов продолжатся, что подорвет стабильность в регионе и во всем мире, не предотвратит следующую войну, а лишь отложит ее до момента, когда условия будут наихудшими.
Здесь требуется четкое разграничение: не каждое соглашение плохо, но соглашение, которое не меняет стратегическую реальность, — это соглашение, которое ее увековечивает. И в случае с Ираном последствия особенно тяжелы.
Тяжелая и затяжная война
Но внутри этой стратегической дискуссии есть еще одно измерение, внутреннее, израильское. Затяжная война — это тяжело. Иногда невыносимо. Она взимает тяжелую цену жизнями, экономикой, привычным укладом. Она изматывает общество и подвергает его постоянному испытанию. Нельзя относиться к этому легкомысленно. Наряду с трудностями требуется и ясность: Израиль выбирает эту войну не из соображений удобства, а по необходимости. Он стоит перед силами, вся провозглашенная цель которых — его уничтожение. Поэтому это не просто очередная война, это война за наше будущее и за облик всего региона. И отсюда вытекает общественный вызов: не только побеждать в битвах, но и выстоять. Требуется железное терпение. Требуется готовность платить цену в краткосрочной перспективе, чтобы обеспечить лучшее настоящее и безопасное будущее для грядущих поколений. Требуются решимость и настойчивость, даже когда путь оказывается длиннее, чем мы себе представляли. Общество, которое не готово нести цену длительной борьбы, может оказаться в ситуации, когда в будущем оно снова заплатит еще более высокую цену.
Однако война — это еще не все. Несмотря на нашу значительную роль в ней, у нас нет реального контроля над кнопкой завершения, которая находится в руках американского президента. Поэтому нужно и должно спрашивать политический эшелон, а точнее премьер-министра, что он делает во время войны, параллельно с ней, чтобы сформировать региональную реальность, в которой здравомыслящие силы на Ближнем Востоке извергнут из своей среды силы тьмы, переведут свое сотрудничество в состояние, при котором больше не будет возможно существование террористического государства или террористических армий, влияющих на региональную стабильность и порядок. Действуем ли мы, чтобы подготовить регион к «дню после», действуем ли мы для укрепления мира с Египтом и Иорданией, действуем ли мы для расширения «Соглашений Авраама», чтобы сдержать Иран на случай, если режим, его мировоззрение и то, что от него осталось, не исчезнут полностью? И как правильно действовать, когда гром пушек стихнет, чтобы завершить его падение? Действуем ли мы, чтобы помочь правительству Ливана отсоединиться от «Хезболлы», или играем так, что в конечном итоге это соединит их? Действуем ли мы, чтобы помочь стабилизировать Сирию, или видим ее только через прицел винтовки? И что касается палестинской арены — возникла ли возможность для перемен, а если нет, то как мы готовимся противостоять угрозам как из Газы, так и в Иудее и Самарии.
Формировать региональную реальность
Как правительство Израиля, военно-политический кабинет действуют во время войны, чтобы сформировать региональную реальность после войны, основанную на общих интересах, а не на иллюзиях, в то время как ЦАХАЛ руководит военными действиями? Кажется, что наше руководство (возможно, я ошибаюсь) возлагает надежды только на нашу военную мощь, на качество исполнения наших замечательных пилотов и бойцов. Они, несомненно, немного отдалят опасности, даже добьются тишины на определенный период, но не обязательно приведут к формированию региональной реальности, лучшей и более стабильной, чем та, что была до войны. Опора только на силу, как будто наша мощь сама все уладит, — это опасная иллюзия, напоминающая гибрис после Шестидневной войны.
Господин премьер-министр, то, что можно сделать, пока бушует пожар, угрожающий мировому порядку, будет труднее достичь, когда нам будет навязано прекращение войны в Иране. Израиль не может позволить себе полагаться на надежды или на плохие и пустые соглашения. Ни когда речь идет об Иране, ни когда речь идет о террористических армиях и организациях вокруг нас. От него требуется сочетание военной силы, широкого политического видения и внутренней стойкости. Так, например, в дополнение к соглашениям со странами региона, он должен продолжать действовать тайно и изощренно, чтобы завершить свержение режима в Иране!
На сегодняшнем Ближнем Востоке тишина в политической плоскости, которая не опирается на реальное изменение регионального баланса сил и не служит общим интересам всех сторон (а такие интересы есть), не может считаться тишиной. К нашему общему сожалению, она снова будет выражать лишь перерыв между войнами!
Генерал-майор (в рез.) Ицхак «Джерри» Гершон, заместитель командующего Северным военным округом в первом раунде войны, командующий Службой тыла во Второй ливанской войне и командующий дивизией Иудеи и Самарии во время Второй интифады и операции «Защитная стена».
