Стали ли мы менее уязвимы перед лицом катастрофы?
Мы переживаем атрофию мышцы шока и эмпатии не из-за черствости, а из-за отчаянных попыток души защитить себя и продолжать функционировать в условиях непрекращающейся угрозы. Это защитный механизм, позволяющий нам вставать по утрам, работать и растить детей, не разваливаясь на части.
В марте прошлого года, в разгар войны в Ливане и противостояния с Ираном, именно премьер-министр упрекал СМИ, оппозицию и часть граждан в «подрыве национального духа». Позавчера председатель экономической комиссии, депутат Кнессета Давид Битан от партии «Ликуд», проинформировал измученный народ о циклах ракетных обстрелов, которые нам предстоит переносить «каждые полтора-два года». Он подчеркнул, что проблема заключается в том, что люди «никогда не бывают довольны».
Те из нас, кто с 7 октября превратился в комок нервов, кто носит коллективную смирительную рубашку и принимает противотревожные препараты, словно воду в знойный день, — по мнению Битана, просто позволяют себе «не быть довольными ничем». Депутат посетовал, что «прилагаются огромные усилия для достижения полной победы, но никто этого не ценит», имея в виду комментаторов, анализирующих действия правительства.
Что ж, господин депутат, я прошу извинить нас, «недовольных», за ту слепоту, из-за которой мы не способны разглядеть самоотверженность, с которой вы и ваши коллеги трудитесь ради нас, превращая страну в землю лжи и заброшенности. Как же вышло, что мы стали настолько неблагодарными и прикованными к катастрофе, что не способны сказать даже простое «спасибо»?
На фоне сообщений «разрешено к публикации», когда лучшие из наших сыновей гибнут от ударов беспилотников на северной границе, а упорядоченного плана спасения не видно, возможно ли, что мы уже не способны выдавить из себя не только признательность, но и то общее замирание дыхания, к которому привыкли, когда солдат падал, защищая родину? Возможно ли, что вместо протяжного свиста скорби в наши уши вонзается лишь крик родителей, разбившийся о леденящий душу стук в дверь, а мы тут же затыкаем уши, опускаем стальные жалюзи на комнаты сердца и продолжаем резать салат, глядя на превращение наших бойцов в «уток в тире»?
Неужели мы действительно стали менее хрупкими перед лицом самого страшного? Мы переживаем разрыв мышцы шока и эмпатии не потому, что стали черствыми сердцем или забыли, что значит быть евреями, а из-за усилий души защитить себя и продолжать функционировать в условиях непрекращающейся угрозы. Чтобы мы могли вставать по утрам, ходить на работу, растить детей и не разваливаться.
«Изменение порога потрясения» — так это называют на профессиональном языке. Износ эмоционального и морального сознания до степени ужасающего привыкания к тому, что еще недавно сотрясало бы нашу душу, а теперь воспринимается как очередное новостное обновление.
Однако параллельно происходит еще одна тревожная вещь: глубокая боль не исчезает. Она оседает внутри, в глубине клеточной памяти, и прорывается спустя недели, месяцы или годы в форме тревоги, повышенного цинизма, поляризации, насилия и моральной усталости. И потому кажется, что, к разочарованию премьер-министра и председателя экономической комиссии, нас ждут еще дни, когда мы будем, что ж, недовольны.
Да будет память павших, героев Израиля, запечатлена в наших сердцах навечно.
