Стыд перешел на другую сторону, но нельзя скатываться к самосуду

Бывают моменты, когда требование раскрыть имя подозреваемого в сексуальных преступлениях кажется само собой разумеющимся. Особенно когда женщины выступают под своими именами, открыто делясь своей историей и платя за это тяжелую личную и общественную цену. В случае с Ши-Ли Атари и Наамой Шахар разрыв очевиден: они открыты и подвержены общественному вниманию, в то время как имя подозреваемого, Юваля Вильнера, долгое время оставалось вне официального дискурса.

Важно подчеркнуть: публикация имени и фотографии подозреваемого в подобных преступлениях может иметь реальную общественную ценность. Это делается не для удовлетворения любопытства. Раскрытие информации может позволить другим женщинам опознать подозреваемого, понять, что они, возможно, не единственные пострадавшие, и обратиться с жалобой, а также предостеречь остальных. Это весомый аргумент, который суд вправе принимать во внимание.

Именно здесь звучит одна из самых жестких претензий к судебной системе: ощущение, что она больше заботится о защите подозреваемого, в то время как пострадавшие несут бремя молчания и разоблачения. Эта критика затрагивает само сердце недоверия жертв к системе. Но ответом на этот системный провал не может быть путь в обход закона. Вопрос публикации должен решаться в суде, исходя из баланса между необходимостью защиты общества и потенциальным необратимым ущербом для человека, чья вина еще не доказана.

Стоит учитывать, что публикация имени — шаг необратимый. Как мы видели в данном случае, в эпоху социальных сетей судебный запрет — инструмент ограниченный: пользователи находят способы обойти его, и имя начинает циркулировать еще до официального разрешения. Даже если дело будет закрыто или не будет предъявлено обвинительное заключение, интернет-поисковики и скриншоты не знают оправданий.

Именно потому, что имя уже стало достоянием общественности, важно различать публикацию и судебный вердикт. Публикация может быть оправдана, но общественное осуждение — нет.

Проблема не в солидарности с пострадавшими. Слишком много лет жертвы были вынуждены молчать, стыдиться и оправдываться. Изменение этого дискурса необходимо. Выражение «стыд перешел на другую сторону» знаменует собой важное социальное исправление.

Однако проблема возникает тогда, когда вместе со стыдом к общественности переходят и судебные полномочия. Когда каждый пользователь становится судьей, каждый пост — обвинительным заключением, а каждый комментарий — приговором. В этот момент общественность перестает требовать прозрачности и начинает исходить из того, что подозреваемый уже виновен.

Как адвокат по уголовным делам, я знаю, насколько важен этот разрыв. Уголовный процесс не предназначен для того, чтобы давать публике немедленное удовлетворение. Он призван сдерживать эмоции и гарантировать, что вина будет установлена только после представления доказательств, расследования и обеспечения права на защиту. Это медленный процесс, который порой кажется невыносимым, но именно в этом заключается разница между правосудием и судом Линча.

Достаточно вспомнить дело Романа Задорова, чтобы понять, насколько опасна уверенность, основанная на интуиции. В течение многих лет многим казалось, что дело решено, однако после повторного суда результат изменился. Даже когда картина кажется ясной, уголовный процесс обязан проверять доказательства.

Нам не нужно выбирать между доверием к пострадавшим и правами подозреваемых. Можно серьезно выслушать Ши-Ли и Нааму, признать важность раскрытия имени подозреваемого для защиты других — и при этом снизить накал страстей, помня о презумпции невиновности.

Стыд, возможно, перешел на другую сторону, и это хорошо, но вину все равно нужно доказывать только в одном месте — в суде.

Адвокат Хен Барух занимается уголовным правом.