Так в чем же наше моральное оправдание?

Как и у каждой израильской девочки, у меня было свое убежище, в котором можно было спрятаться во время Холокоста.

Я знала, как заберусь в него и какое снаряжение возьму с собой. Как задержу дыхание. Единственное, что делало все это терпимым, было «никогда больше». Я тренировалась выживать в Холокосте, зная, что второго не будет. Это то, что отделяло нежных израильских детей, с детского сада подвергавшихся ужасам Освенцима (книга «Огненный столп» у соседей с откровенными фотографиями, литература о Холокосте, «Побег из Собибора», «До свидания, дети», Отто Франк, кричащий на полу комнаты в Голландии), от безумия. Это никогда не повторится. Так мы кричали про себя перед выжившей, которая пришла давать показания в аудитории средней школы, перед куском сыра, который был спрятан, заплесневел и говорит со мной сейчас с витрины деликатесов в супермаркете. Так мы заучивали мантру, изгоняющую бесов перед монстром, который угрожал нас сожрать.

Холокоста больше не будет.

Холокост, правда, тек в нашей крови, но кровь была другой. Это была израильская кровь. Это был начальник Генштаба в красивой парадной форме, чей голос гремел на польской земле. Это была церемония возложения венка памяти лидерами и сильными мира сего на мемориальную плиту рядом с вечным огнем в Яд ва-Шем, а оттуда — по широким дорогам Иерусалима, чтобы убедиться из окон министерского автомобиля, как выглядит возрождение. Это был священный трепет, шепчущийся внутри уверенного в себе песка, выпрямленного, несущегося вперед, расцветающего в пустыне, побеждающего в войнах, принимающего репатриацию и создающего правительства.

Год за годом, речь за речью; можно было заранее угадать их содержание, но мы верили каждому слову. Государство Израиль — это ответ на Холокост, его страховой полис. Окруженные современными нацистами и их пособниками со всех сторон, мы могли им противостоять. В речах, в идеале, в фотогеничном этосе.

Но в субботу утром, в 06:29, нам пришлось переписать все заново.

Это не был внезапный момент распада; ему предшествовало множество других моментов, когда Государство Израиль оказывалось бесполезным в защите своих евреев. Ангел смерти ходил по городу с обнаженным мечом, но пуговицы красивой формы блестели, венки возлагались, обещания раздавались. И нацист другого рода разбил твоих младенцев о скалу.

Если Государство Израиль не способно защитить своих евреев от Холокоста, в чем оправдание и в чем цель? Как помнить Холокост, когда невозможно припаять к его концу «Золотой Иерусалим», как намеревался Спилберг в конце «Списка Шиндлера» и был вынужден заменить его на «Поездку в Кейсарию»? Как можно вместить эту тьму, если свет в ее конце стал мутным?

Наш маленький современный Холокост — это не только притча об ограниченности силы и косности мышления. Это приглашение расстаться с Холокостом как с организующим принципом сионистского этоса. Холокост был значимым этапом в выборе сионизма, но он не вытекает из него — он вытекает из неразрывной связи этого народа со своей землей. Древняя и вечная связь, на которую никогда не повлияет зло, вышедшее из Берлина, и идеологи, выбирающие вернуться туда. Если мы продолжим держаться за иллюзию, что Государство Израиль было создано для предотвращения Холокоста, мы обречены снова и снова воссоздавать историю, потому что опора на силу рук или мощь снарядов всегда приведет к слабости духа, а пустая броня — это всего лишь жесть.

Абсолютное человеческое зло, взирающее на нас из Холокоста, — это не урок по наращиванию огневой мощи, это урок по созданию духовной силы, в основе которой лежит моральное, фундаментальное оправдание связи евреев со своим историческим домом, из которого вытекает обязательный принцип — не мириться с убийством евреев. Не относиться к жертвам террора как к налогу, который необходимо платить за Землю Израиля, и переводить ценность святости жизни в практическое руководство.

Превращение Холокоста в строительный камень сионистского проекта стерло миллионы лиц, но, к нашему несчастью, сотни и тысячи убитых, присоединившихся к ним в небесной обители 7 октября, вернули им их имена и их голоса.

Голос, который расстался с жизнью с чтением «Шма Исраэль», и который мы должны продолжать озвучивать.