Тоска по тебе приходит в пульсации жизни | Авторская колонка

Двадцать лет со Второй ливанской войны.

Есть что-то в круглых датах, что заставляет нас отмечать их несколько более торжественно. Что ж, слово «торжественно», вероятно, здесь менее уместно: что торжественного в том, чтобы отмечать двадцать лет без тебя?

Эти даты заставляют нас оглянуться назад, на то, что мы пережили, и посмотреть вперед — на то, чего мы хотим от жизни дальше. Но когда я оглядываюсь, я понимаю, что тебя постоянно не хватает с того самого момента, с которого мы начали считать. Да и кто вообще может измерить тоску годами? Она приходит секундами, минутами, часами и днями, она пульсирует в самой жизни. Она настигает в моменты большой семейной радости или важных достижений, которыми мы гордимся. А что впереди? Жизнь продолжается без тебя, поэтому я не вижу причин смотреть в будущее через призму времени, когда тебя здесь нет.

Двадцать лет со Второй ливанской войны, и мы снова в Ливане. «Ливан», «вход в Ливан» — эти слова зажигают во мне все болезненные огни, всю нехватку, всю тоску. Там, на этой земле, я потеряла тебя. Не только я — многие другие женщины, многие семьи, многие дети, которые выросли без отцов. И мы снова там, и снова звучит «разрешено к публикации», что разрывает меня изнутри, потому что я уже знаю, что значит тосковать так долго.

Я останавливаюсь перед твоей фотографией и смотрю на тебя — на моего молодого и красивого мужчину, на застенчивую улыбку, на добрые глаза, которых мне так не хватает. Кладу руку на твое лицо — руку, которая уже старше твоей. Руку, которая прошла через многое за эти двадцать лет. Руку, которая стала мудрее, болела, училась и радовалась, руку, на которой прибавились морщины жизни вместе с морщинами тоски. Руку, которая обнимает нашу старшую дочь с ее мужем и наслаждается чудом, которое здесь родилось: у нас есть внучка. Руку, которая обнимает форму цвета хаки двух твоих сыновей-бойцов, и руку, которая обнимает большую любовь, партнерство и еще двух дочерей, ставших подростками в беге жизни.

Эта моя рука, как и многие руки в нашей стране, держит очень тяжелые носилки. Плечи болят, а сердце отказывается соглашаться с дискуссией, ведущейся в общественном пространстве об обязанности тех, кто определяет себя как «публика учащихся». Освобожден ли тот, кто учится и чей мир — это только изучение Торы, от призыва и службы государству? После великой катастрофы 7 октября этот вопрос больше не мог оставаться в стороне, его невозможно было продолжать игнорировать.

И это борьба в данный момент — и мое сердце болит. Болит за имя Торы, болит за изучение Торы, болит за руки, которым уже трудно нести эту ношу. Болит от того, что двадцать лет спустя мы еще не продвинулись. Верно, мы все несем ответственность за то, что этот вопрос не был поднят много лет назад, но сейчас, когда реальность отсутствия выбора снова бросает это нам в лицо, мы в основном ссоримся.

Страх перемен

Мне ясно, что ты посмотрел бы на меня и сказал, что не понимаешь, о чем дискуссия, ведь обязанность службы ясна, а вместе с ней и изучение Торы. А я лишь глубоко вздохну и буду знать, что у меня нет возможности объяснить всё, что здесь происходит. Я лишь скажу, что ты прав и что есть люди, которые действительно так живут. Но эта ясность, как и любая ясность, пугает — ведь перемены пугают всегда.

Двадцать лет назад, когда я стояла перед холмиком земли, я знала, что с этого момента всё изменится. Как это будет выглядеть, я понятия не имела, и мне было страшно. Но каким-то образом на мгновение мне удалось вспомнить, что есть я, и у меня есть компас, и я найду путь, даже если он другой.

Перемены уже происходят здесь, в стране. То, что поддерживает весь этот шум — это страх перед переменами. То, что подпитывает страх, чтобы не дать нам взглянуть правде в глаза, — это интересы и деньги, которые не связаны с истиной и движением, происходящим под поверхностью. Есть что-то в круглых датах, что заставляет нас отмечать их, и меня это заставляет оглянуться назад, но также и немного осмелиться посмотреть вперед. И хотя это происходит без тебя, я знаю, что есть множество рук, которые держат эти носилки вместе со мной в этом путешествии.

Майя — вдова подполковника Эммануэля Морено, офицера спецподразделения «Сайерет Маткаль», погибшего во Второй ливанской войне. Его фотография до сих пор запрещена к публикации.