Ценности для других
Мы не проверяем факты, чтобы сформировать объективную позицию. Напротив, мы сначала формируем позицию, а затем подбираем факты, которые ее подтверждают. Это не значит, что мы правы, — это лишь проявление предвзятости подтверждения.
Давайте проведем небольшой эксперимент. Представьте, что некий человек совершил неоднозначный поступок. Ваша задача — решить, идет ли речь о действии «законном, но дурно пахнущем» или же о явно неподобающем поведении. Чтобы помочь вам определиться, предлагают два фрагмента информации: первый содержит сухие факты о случае без указания личности, второй — только политическую принадлежность человека без подробностей инцидента. Что вы выберете?
Если вы предпочли сухие факты, то, по всей видимости, поступили верно. Политическая принадлежность не несет диагностической ценности — сама по себе она ничего не сообщает о сути дела. Если же вы выбрали второй вариант, то, вероятно, ошиблись. Но этот ответ ближе к тому, как мы действуем в реальности. В повседневных разговорах, в социальных сетях и комментариях большинство из нас начинают с определения «свой-чужой», а уже потом подгоняют под это факты. Мы не проверяем информацию, чтобы сформировать объективную позицию. Мы формируем позицию, а затем ищем факты, которые ее поддержат. Кто ищет, тот находит. Но это не значит, что мы правы — это лишь предвзятость подтверждения. Если нам нужно знать, кто этот человек, прежде чем мы решим, является ли его поступок предосудительным, значит, мы судим не поступок, а взгляды того, кто его совершил.
Мотивационный вывод
Психологи называют это мотивационным выводом — глубоким и хорошо задокументированным поведенческим механизмом. Мы не обрабатываем информацию объективно, а интерпретируем ее так, чтобы сохранить личную или коллективную идентичность. Мы стремимся убедить всех, и прежде всего самих себя, что находимся «на правильной стороне». Чаще всего это происходит не из-за злобы или безразличия, а в силу физиологии. Когда человек из нашего лагеря совершает что-то предосудительное, возникает когнитивный диссонанс. Чтобы уменьшить неприятное ощущение, можно изменить позицию, но это угрожает идентичности. Поэтому гораздо проще изменить интерпретацию. Это автоматический, неосознанный процесс, поэтому люди искренне уверены, что судят по фактам. В этом кроется главная опасность: мы предвзяты, но уверены в своей объективности. Новая информация лишь повышает нашу уверенность, но не точность, так как мы используем ее для подтверждения своих мыслей, а не для их обновления в соответствии с реальностью.
Этот паттерн повторяется постоянно. Когда подозревают человека из противоположного лагеря, подозрений достаточно и для решения, и для приговора. Иногда даже после официального оправдания остается «моральное облако». И все же, когда в чем-то подобном подозревают «своего», мы набираем в рот воды. Мы замолкаем, а если и подаем голос, то лишь с аргументами о «политическом преследовании» или «выдумках проигравших на выборах».
С одной стороны, правые справедливо возмущаются мягким правоприменением в отношении нарушений порядка со стороны оппонентов. С другой — левые справедливо осуждают насильственное поведение представителей правого лагеря. Две стороны, которые в чем-то правы, но ошибаются одинаково. Симметрия здесь не в поступках, а в механизме.
Не заблуждайтесь: я не считаю, что все в порядке. Предосудительно и ужасно, когда человек, идентифицируемый с левыми, совершает сексуальные домогательства и не несет ответственности — это моральный провал. Аналогично, когда человек, идентифицируемый с правыми, донимает кого хочет и где хочет, и это остается без последствий — это ужасно. Но когда представители лагеря, отвечающие за общественный порядок, превращают нарушителя в героя, речь идет об анархии под эгидой закона. Первый случай не доказывает избирательность «глубинного государства», как и второй не доказывает, что «все прогнило в датском королевстве». Оба случая свидетельствуют о том, что система не осуществляет правоприменение должным образом, а наши представители с обеих сторон не сосредотачиваются на том, на чем нужно.
Пока растет насилие и бьются рекорды по количеству убийств, полиция занята конфискацией кипы или флага — не потому, что это противоречит закону, а потому, что это кого-то раздражает. В то же время лица, принимающие решения, танцуют с воздушными шарами в виде великих лидеров и готовят торты, освящающие смерть, вместо того чтобы заниматься безопасностью, сдерживанием и эффективным правоприменением. Это не вопрос правых или левых. Здоровое общество должно праздновать жизнь и нейтрализовать любую угрозу. Но когда общество начинает праздновать смерть, даже самых жестоких врагов, и когда торжества власти настолько оторваны от страданий народа, это уже не политика. Это моральный провал, независимо от того, с какой стороны он исходит.
Неудобная правда заключается в том, что здесь нет одного правого лагеря и одного ошибающегося. Ошибаются все. Нет никакого великого заговора или ценностной симметрии. Есть люди со страхами, лагерной принадлежностью и потребностью быть правыми. Проблема не в том, что у нас нет ценностей, а в том, что мы используем их только против других. И сколько бы мы ни пытались убедить себя в обратном, это проблема не только противоположного лагеря.
Автор — эксперт по поведенческой экономике и принятию решений, член преподавательского состава Школы психологии имени Баруха Ивчера в Университете Райхмана.
