Ужасающий разрыв между криком отца из Кирьят-Шмоны и плачем матери из Кейсарии

Утечки в местную и иностранную прессу на этот раз были единообразными и быстрыми: «Премьер-министр поручил ЦАХАЛу усилить удары в Иране и Ливане». Признаюсь, я в некотором замешательстве: до сих пор атаки велись «понарошку»? Не в полную силу? Неужели не бомбили каждую цель, поражение которой снизило бы угрозу Израилю?

Сколько еще раз нам будут продавать ложь об уничтожении «90% пусковых установок» или, как альтернативу, сколько мостов через реку Литани можно разрушать ежедневно на протяжении недели?

Кажется, на этот раз кто-то зашел слишком далеко в своих выдумках: израильская общественность, несмотря на огромное желание верить, больше не доверяет ни спикерам в форме, ни тем более тем, кто в костюмах.

За абсолютную потерю доверия между государственными органами и гражданами мы заплатим высокую цену и после окончания войны. А пока поговорим о том, что ожидает нас в ближайшие дни и недели.

Никто не знает, что нас ждет, хотя все делают вид. От комментаторов в студиях, честные из которых уже открыто признают свое неведение, до народных избранников. Биньямин Нетаниягу делает вид, что координирует действия с Дональдом Трампом, а тот, в свою очередь, делает вид, что уже определился с позицией.

Попробуем найти признаки грядущих событий. Первый, указывающий на скорое прекращение огня, — это перечень «достижений». Тот, кто слушал вчера брифинг пресс-секретаря Белого дома Каролин Ливитт, мог почувствовать, что листает альбом победы.

Обратный отсчет

Фразы вроде «Ни одна армия не уничтожала столько плавсредств за последние 30 лет» или «Это рекорд по ликвидации флота противника со времен Второй мировой войны» — пресс-секретарь запускала в пространство полные спеси заявления (будто существует мировой чемпионат по «уничтожению плавсредств»). Вдобавок она использовала всевозможные суперлативы, прославляющие армию США как величайшую из когда-либо существовавших.

Поскольку слова звучали невыносимо, нужно было прислушаться к интонации. Мы уже усвоили: чем она бодрее, тем пристальнее нужно искать «слезу» в конце, ведь тот, кто побеждает по-настоящему, не нуждается в подсчете уничтоженных рыбацких лодок.

В израильском контексте: тот, кто действительно устраняет экзистенциальную угрозу государству Израиль, не прибегает к статистике процентов уничтоженных ракет. Кто же это делает? Только тот, кому нечего продать, кроме цифр, не имеющих реального значения и предназначенных для прославления воображаемых успехов.

Хочу сказать прямо: Дональд Трамп, со всем апломбом, с которым он вел кампанию, ищет быстрый путь, позволяющий завершить ее с долей достоинства. Все сейчас зависит от иранцев. Это пугающе, но точно.

Второй признак — прямо противоположный: США накапливают силы для возможного наземного вторжения. Трамп совсем не хочет там оказаться, но, по крайней мере сейчас, иранцы не оставляют ему много путей к отступлению.

Тот, кто верит ему (и его прокси в Израиле), скажет, что он гений, которому удалось немного снизить цену на нефть и окрасить биржу в зеленый цвет, пока он собирает солдат для захвата Ормузского пролива или острова, название которого мы не слышали до позавчерашнего дня. Или того, что уже известно как «иранский афикоман» — тех самых 450 килограммов обогащенного урана, которые проскальзывают под носом у американцев и израильтян, как косточка авокадо.

Трамп отчаянно хочет сбежать из этой кампании, представив ничью с большими жертвами как победу, но не факт, что иранцы ему это позволят. Хорошо это для Израиля или плохо? Трудно сказать: если этот «Гог и Магог» закончится покорением иранцев, мы выиграли. Если же режим в Тегеране устоит, нам будет очень горько: рано или поздно тот факт, что иранский режим выжил в схватке с сильнейшей державой, взыщет с нас дорогую цену.

---

Полярная звезда

На севере ситуация тоже не блестящая, мягко говоря. Невозможно остаться равнодушным перед всплеском эмоций глав местных властей: от Эйтана Давиди из мошава Маргалиот, который плакал от боли, до Авихая Штерна, который кричал и стучал по столу, описывая, как он молится — потому что для него это единственная защита — каждый раз, когда его дочери вынуждены бежать в убежище.

«Невозможно сравнивать «Хезболлу» 7 октября с той, что после операции «Стрелы севера»», — так нам рассказывают, от премьер-министра до последнего из его рупоров.

Другими словами, они утверждают, что устранена угроза пешего вторжения в поселения севера (как будто этот потенциал не развился под властью Нетаниягу...). Это звучит впечатляюще, пока не вспомнишь, что для предотвращения наземного вторжения ЦАХАЛ должен быть готов к нему как к реальному варианту.

Это был единственный компонент, которого нам не хватало накануне 7 октября 2023 года — так что поздравлять себя с уменьшением угрозы посредством удаления «Хезболлы» от границы — это здорово, но совсем не важно для детей на севере, которые слышат взрывы еще до срабатывания сирены.

Дочь моя, Авия

Мэр Кирьят-Шмоны — далеко не единственный родитель, обеспокоенный в эти дни, как можно было понять из речи на ломаном английском, в которой одна дама с дорогой сумкой описывала бедственное положение своих детей.

Ее дети — люди тридцати с лишним лет, один из них живет в США, вдали от ракет, а когда он не там, он путешествует по миру, охраняемый за наш счет. Слушать эту даму и не верить: от скудости языка до узости кругозора.

Раз уж заговорили о родителях и детях, закончу на личной ноте. Я не могу не думать о своей младшей дочери, которая демобилизовалась всего два месяца назад и уже на этой неделе заканчивает вторую в своей жизни резервистскую службу.

У меня не поворачивается язык сказать ей, что страна, которой она преданно служит, еще разобьет ей сердце: если она захочет открыть бизнес, заселить Верхнюю Галилею или западный Негев, или просто жить в центре по ценам Манхэттена за квартиру без бомбоубежища. А возможно, если она просто попытается быть женщиной с равными правами в стране, претендующей на звание западной либеральной, но в которой нет ни одной женщины-гендиректора правительственного министерства.

Если раньше я приходил в ужас от возможности того, что мои дети эмигрируют, то сегодня я беспокоюсь о том, что будет с моими внуками, которые вырастут здесь, среди врагов снаружи и братьев, верящих, что стена в разрушенном доме уцелела только потому, что на ней висел портрет премьер-министра.

Если кто-то задается вопросом, это совсем не звук в духе «держите меня, а то я уеду». В крайнем случае, это стон разбитого сердца.