Ужасно, что они сделали с Арадом: ракета стала оправданием

Какая «отличная» идея — поехать в Арад и привезти оттуда редкий документальный хит: боль от ракеты — это, мол, мелочь по сравнению с болью от «ультраортодоксализации» города. «Арад был культурным центром, городом фестивалей и единства, где жили все сектора. Ничего не делается для привлечения светских людей. Старожилы надеются, что это вернется, но этого не будет. Я противник ультраортодоксализации, но за последние 20 лет эта община значительно выросла».

«Здесь были драки, — напоминает режиссер, — есть ли шанс, что они повторятся?» «Нет... сейчас есть раненые и разрушения, не время для этого», — отвечает житель, неустанно помогающий своим ультраортодоксальным соседям. Камера фиксирует разрушенные здания и людей, которые в отчаянии пытаются спасти хоть что-то из имущества. Мужчины в черных шляпах и пальто, как принято у гурских хасидов, копаются в том, что до вчерашнего вечера было их личным пространством, пытаясь сохранить остатки своей идентичности.

Один выносит стул, другой собирает вещи в чемодан на колесиках, третий ищет игрушки. Легко сопереживать этой ситуации: нет женщины, которая не думала бы о том, что она возьмет из дома в случае пожара; нет никого, кто, сидя в убежище, не размышлял бы о том, какую вещь важнее всего спасти из дела всей своей жизни, оставшегося этажами выше. Моя соседка хранит в защищенной комнате (МАМАД) флешку со всеми семейными фотографиями за все поколения.

Но рядом с местом разрушения в Араде пожилой бородатый хасид стоит у остовов зданий и кричит в мегафон: «Выходите из дома, это осквернение Имени (Хилуль ха-Шем)!» Почему это осквернение? Не только из-за опасности обрушения, но и потому, что когда здесь появляются ультраортодоксы, приезжают жаждущие скандалов СМИ, и кадры превращаются в антисемитский материал. Любому другому сектору разрешено плакать над руинами — это назовут искусством, реквиемом по разбитой душе. Но ультраортодокс, который пришел «грабить» город и у которого «ограбили» в ответ, — если он не освободит площадку, это будет использовано против него.

Все мы — кассетная ракета

Это особенно печально, ведь подобные моменты показывают: все мы сделаны из одного человеческого материала. Когда человек стоит перед руинами своей жизни, ему достаточно справляться с разрушением, вызванным ракетами, — нет нужды обрушивать на него еще и социальное давление. Нечего насмехаться над домовладельцами, которые в одночасье стали беженцами и приходят, как последние нищие, проверить, что осталось от их прежней жизни. Можно сопереживать их горю. Никто не заслуживает потери дома не по своей вине. «Все мы — одна живая человеческая ткань»? «Кассетная ракета» звучит как более подходящий образ.

Существенная критика в адрес ультраортодоксов заключается в том, что они якобы видят беду и стоят в стороне. Так из какого же культурного источника черпает новостной корреспондент (не режиссер из предыдущего сюжета!), который прибывает на место разрушения в Араде и спрашивает волонтера, не трудно ли ей помогать ультраортодоксам, которые не служат в армии? Ведь просвещенный человек знает: труднее всего — видеть ближнего в беде и не протянуть руку помощи. Ультраортодоксы же как раз демонстрируют взаимопомощь на весьма достойном уровне.

У тебя забрали Арад?

Народ Израиля смотрит телевизор и видит, что при каждой атаке представлены многие сектора: разницы между жителями Самарии, Кфар-Савы, Эмек-Хефер или Педуэля нет. При обстрелах Иерусалима в убежищах оказываются вместе жители Абу-Гоша, Мевасерета, Меа-Шеарим и Хар-Гило. Рахат, юг Хевронского нагорья и Арад искали убежище на одном дыхании. СМИ отражают эту реальность, но они же выбирают — укреплять этот израильский союз или разрушать его.

Журналист может спросить людей из Гуш-Катифа, почему они пришли в кибуц Беэри 7 октября, и этим вопросом либо укрепить общность, либо вызвать ненависть. Он может спросить, почему ультраортодоксы выехали в субботу на машинах скорой помощи ЗАКА в кибуцы окрестностей Газы, а может и стереть участие волонтеров этой организации на протяжении всей войны. Можно быть посредником реальности, можно интерпретировать ее против жертв, а можно просто передавать информацию.

И слово тем, кто злится на ультраортодоксов, основавших общину в Араде: вы могли сделать это раньше. Кстати, все еще можно. Есть места для поселения в Негеве, а в больнице «Сорока» есть еще родильные залы.

Огонь по своим

Офер Мошкович («Пушко») погиб в начале недели. Он был человеком, преданным земле, сионизму и семье. Первые часы после его гибели открыли общественности окно в эту уникальную личность. Сначала все оплакивали его смерть, затем — обстоятельства, при которых она произошла. Но заголовки о его многогранной личности быстро исчезли под покровом сообщений о вине ЦАХАЛ.

Нельзя, чтобы на войне случались сбои, а если они случились, их необходимо расследовать и делать выводы. Но этот огонь был открыт в ходе войны, в которой мы не виноваты. Какая польза близким Пушко — или близким заложников в Газе, на знании которых о том, что именно их родные погибли от огня наших сил, мы настаивали, — знать все детали? Речь идет о множителе горя, который не добавляет имиджу Израиля ничего, кроме углубления личного разочарования. Не уверен, что все нужно публиковать, уж точно не во время войны.