В день, когда умерла музыка

Гибель трех рок-идолов в авиакатастрофе в 50-х годах побудила американского певца Дона Маклина объявить о «дне, когда умерла музыка». Вероятно, даже тогда пафос этого заявления был преувеличен — Элвиса среди них не было, — но обобщающая формулировка и резонирующий контраст между жизнью («музыка») и ее окончательным прекращением («умерла») превратили эту фразу в культовый слоган, фиксирующий способность жестокой реальности навязывать себя и оставлять после себя лишь тишину смерти.

Ровно 1000 дней назад умерло так много вещей, которые важнее музыки — и всей культуры в целом, — причем настолько жестоким образом, что не было смысла даже говорить о «дне, когда умерла музыка». Все это осознали, даже когда радио пыталось дать хоть какое-то утешение, а артисты метались между центрами эвакуации, становясь свидетелями невообразимых историй ужаса. Тот факт, что многие жертвы были людьми, пришедшими потанцевать, лишь усилил ожог от раскаленного железа: для убитых на фестивале «Нова» музыка была последним моментом здравомыслия и счастья.

Такое событие не может не изменить всё в гораздо более широких масштабах, чем в краткосрочной перспективе. На самом деле ударные волны той субботы создали новые очаги землетрясений — сага о заложниках, гибель бойцов, войны с Ираном — которые сами по себе стали влиятельными вехами. Культура, будучи бьющимся сердцем нации, впитывает каждое потрясение и реагирует в соответствии с ожиданиями общества и рыночными силами: в песне, призывающей к «Харву Дарву», в заявлении, что «Всевышний всегда любит меня», в феноменальной скорости, с которой прайм-тайм вернулся к обычному бизнесу, несмотря на сообщения «разрешено к публикации» и ракетные обстрелы, в вытеснении разрушений другой стороны и возникающих из этого моральных вопросов, и даже в потребности такой драмы, как «Фауда», служить инструментом разъяснения.

Несмотря на то что динамики снова транслируют летние хиты, экраны показывают реалити-шоу и киноверсию «Купа Рашит», а самолеты увозят пассажиров на концерты Гарри Стайлса и Bad Bunny, день, начавшийся в 06:29 утра, не закончился, и конца ему пока не видно. Международная изоляция, навязываемая в том числе тем, кто считает себя передовым постом растущего отвращения к израильской политике, создает обманчивый эффект: это гетто, но кажется, что большая часть общества живет с ним в мире и даже в некоторой степени гордится им. Ну и что, если с высокой вероятностью парк Яркон не примет ни одного важного артиста в ближайшее десятилетие? Главное — не пережить снова день, когда умерла музыка.

Но правда в том, что фронты все еще открыты, и открыты они из-за коллективного страха перед моментом, когда они закроются, и нам придется говорить обо всем, а не только плакать. Трагедия заключается в том, что израильская культура, являющаяся исключительным чудом, была и остается самым значимым инструментом для изучения состояния раны и проверки того, можно ли ее исцелить. Похоже, время для этого еще не созрело, даже спустя 1000 дней.