В ожидании Годо, то есть Гади
Когда Гади Айзенкот поймет, что исчерпал свои силы, он присоединится к Нафтали Беннету и Яиру Лапиду. Однако предложение политиков не будет оставаться в силе вечно. Тем временем президент Ицхак Герцог, пытаясь направить стороны к «соглашениям» в суде над Нетаниягу, кажется, лишь пытается выиграть время.
Несколько недель назад я встретилась с Яиром Лапидом. Это было в разгар войны с Ираном, и часть времени мы провели в убежище с молодыми матерями, которые не отказались от селфи со знаменитостью, случайно оказавшейся в их районе. Лапид, в своей манере, был обаятелен и шел на контакт, и было легко понять, как он проложил путь для 24 мандатов в нынешний Кнессет. Что нельзя сказать о Лапиде, так это то, что он живет иллюзиями. В отличие от других политиков, которые интерпретируют энтузиазм на улице как своего рода опрос о мандатах и уверены, что находятся на прямом пути к креслу премьер-министра, Лапид не выказывал никаких признаков того, что попадает в эту обманчивую ловушку.
На встрече он не сказал ни слова о возможности объединения с Беннетом. Что действительно можно было понять, так это то, что Лапид полностью протрезвел относительно возможности видеть себя кандидатом в премьер-министры и что он понимает свою роль в формирующемся блоке. Он — человек, отодвинувший эго в сторону. И в этот раз, стоит сказать в его оправдание, именно к нему обратятся для создания союзов. Он знает, как это делается, он уже делал это, и в отличие от всех остальных претендентов — у него есть инструменты для этого. У него есть полевая структура, деньги, темперамент. Если я правильно поняла, Лапид хотел политической силы. Это сила, которую ты не можешь требовать для себя, когда количество твоих мандатов близко к электоральному барьеру.
Но тем временем мир перевернулся, и Беннет и Лапид объединяют силы. Когда все это произошло? По всей видимости, после речи Нетаниягу в День Катастрофы. Тогда Лапид начал говорить окружающим: «Мы сумасшедшие. Он ведет полноценную кампанию, а мы заняты внутренними войнами». И когда он говорил «мы», он имел в виду и себя тоже. Он понял, что фракции оппозиции находятся на пути к самоубийству. Нетаниягу ведет кампанию, а они убивают друг друга. И возможно, это ощущение было связано с чем-то более конкретным, и Лапид увидел направление и понял, что «Еш Атид» находится на пути к краху и что ему нужно спасать не только блок, но прежде всего самого себя.
Он решил прекратить то, что он называет «праймериз» внутри лагеря. По его словам, у него не было колебаний между Айзенкотом и Беннетом. Он знает данные. Беннет не только крупнее, он также единственный, кто приносит голоса справа — кстати, утверждение, которое Айзенкот категорически отвергает. Идея Лапида заключалась в том, чтобы соединить самую большую партию в опросах с самой большой партией по ресурсам, объединить всех за лидером, вышедшим из либерального правого крыла, и предоставить в его распоряжение полевую структуру и диджитал, охватывающие каждого гражданина.
Не оставил второе место, чтобы быть вторым сейчас
Они ждут Годо. Простите, Гади. С одной стороны, ведь именно он говорил о тройственном союзе, так что же вдруг случилось? С другой стороны, только недавно Айзенкот сказал, что он не ушел со второго места у Ганца, чтобы быть вторым номером у Беннета. Признаюсь, это высказывание меня немного покоробило. С каких пор второе место и гарантированный билет в министерство обороны не являются достаточно привлекательными для человека, чьи роли в политической системе сводятся к должности министра без портфеля и нескольким месяцам в провальном кабинете? Человек, который никогда не вел кампанию и чьи политические способности еще не проявились, устремляет взор прямо на пост премьер-министра?
Рабин считал пост министра обороны самой желанной должностью в политической системе. Я когда-то писала, что если бы не его одержимость победой над Пересом, он бы определенно предпочел портфель обороны. Доби Вайсгласс рассказывал, что если бы Шарону предложили пост начальника Генштаба вместо поста премьер-министра, он бы с радостью согласился. Как мы пришли к тому, что Айзенкот, человек, у которого государство на первом месте, видит во втором номере и портфеле обороны нечто унизительное?
Когда Айзенкот поймет, что исчерпал свою силу, он присоединится к Беннету и Лапиду. Ни минутой раньше. Я верю, что ему нужно время и что он поймет, что щедрое предложение, которое он получил — сначала от Беннета, а теперь и от Лапида — не будет вечным. Остается только надеяться, что Айзенкот, в отличие от своего предшественника Ганца, не находится под чрезмерным влиянием своих советников и ближайшего окружения, которые также никогда не вели политическую кампанию, и что не оттуда его подталкивают идти на выборы лоб в лоб с Нетаниягу.
Беннет, со своей стороны, видит в объединении с Лапидом необходимое, но недостаточное условие. Он сидел с Айзенкотом достаточное количество раз, чтобы услышать его отказ присоединиться к нему. По его словам, он почувствовал, что больше не может медлить и обязан привести в движение весь блок так, чтобы против Нетаниягу был один кандидат и одна большая партия.
Мне кажется, что даже те, кто не в восторге от Беннета, понимают: если он является инструментом, с помощью которого мы избавимся от этого правительства провала, нужно перестать кривить нос и заниматься математикой. Нужно понять, что речь идет о начале создания массивного политического блока, который уже сейчас обходит «Ликуд» в некоторых опросах. И что если и Айзенкот присоединится — это может привести к созданию коалиции, которая даст легитимность правительству, которое будет сформировано. Не так, как на выборах, когда «правительство перемен» возникло на шести мандатах Беннета.
Нет шансов
Нельзя обойтись без нескольких слов о президенте страны, о его призыве к Нетаниягу и требовании достичь соглашений перед обсуждением помилования. В двух словах: нет шансов. Юридический советник правительства никогда не согласится на то, чтобы Нетаниягу не признал вину в правонарушениях, указанных в обвинительном заключении, и будет настаивать на том, чтобы Нетаниягу был осужден за преступления, влекущие за собой позор (калон). Любое другое решение лишь оправдает утверждение, что дело было сфабриковано, и нанесет непоправимый ущерб судебной системе.
Нетаниягу не признает вину в коррупционных преступлениях и откажется от любого предложения, в рамках которого на него будет наложен «калон». Он не создан для этого, его семья не создана для этого, его электоральная база не создана для этого. Беспокоит то, что Герцог тоже это знает. Он предложил процедуру посредничества только для того, чтобы потянуть время. Еще один этап, чтобы потом сказать, когда он вернется к обсуждению помилования, что он перепробовал всё. Грустно видеть президента, который не вкладывает весь свой вес там, где это требуется, например, в создание государственной следственной комиссии, и вмешивается там, где «бибистский» лагерь может быть доволен. Я не верю, что это страх перед Трампом. Это Биби. Как он когда-то сказал? «Я сохраню Нетаниягу единым». Тревожно видеть, до какой степени его страх перед Нетаниягу и его слабость перед ним диктуют его шаги.
