«В учении есть отстраненность, в рассказе — жизнь»: интервью с Лиором Энгельманом
Лиор Энгельман — один из самых успешных писателей Израиля, чьи книги после 7 октября обрели новое, пронзительное звучание. В интервью по случаю выхода сборника «Перекресток Месубим» он рассуждает о расколе в обществе, страхе перед «стуком в дверь» и о том, почему сегодня он предпочитает знаки вопроса восклицательным знакам.
Несколько месяцев назад на выходе из дома, где проходили поминки, к Лиору Энгельману подошел незнакомец. «Послушай, — сказал он, — ты должен мне помочь. Мы с женой поспорили: ты раввин Лиор Энгельман или писатель Лиор Энгельман? Я утверждал, что раввин, она — писатель». Прежде чем Энгельман успел ответить, мужчина добавил: «Честно говоря, мы даже спросили у чата. Он ответил, что это два разных человека, между которыми нет связи».
Так кто же прав? Вы раввин или писатель?
«Я преподаю Тору, поэтому одни называют меня раввином, а другие знают как писателя. На самом деле противоречия нет: человек, который изучает Тору в бейт-мидраше, воспринимает мир определенным образом. Это же мировоззрение я пытаюсь передать в своих рассказах».
Когда я спрашиваю, в чем разница между уроком и литературой, Энгельман задумывается: «Урок — это интеллектуальный процесс, взгляд со стороны, попытка логического объяснения. Когда я пишу рассказ, я нахожусь внутри событий, проживаю их вместе с персонажами. В учении есть отстраненность, а в рассказе — захват всех чувств и воображения. Это разные доли мозга».
Всплеск творчества
Мы встречаемся в Zoom. На фоне — предупреждения о ракетных обстрелах, в гостиной Энгельмана суматоха: дети и зять мобилизованы, дом полон родных. В этой обстановке я пытаюсь понять, есть ли конфликт между его ипостасями.
Как раввин вы занимаетесь воспитанием. Хотите ли вы воспитывать читателя?
«Когда я пишу, я не думаю о послании. Я позволяю истории вести меня. В уроке Торы ты знаешь, куда хочешь прийти, в рассказе — нет. Конечно, я человек с определенной системой ценностей, и она находит отражение в тексте. Но я не пытаюсь ниспослать людям великую истину. Моя истина — производная от моего пути и бейт-мидраша, в котором я учусь».
Путь 53-летнего Энгельмана, отца пятерых детей, кажется классическим для религиозного сиониста: ешива, служба в бронетанковых войсках, квалификация раввина и судьи (даяана). Однако его карьера пошла по менее стандартному маршруту. «Во время изучения законов судейства я внезапно почувствовал всплеск творчества, — рассказывает он. — Я понял, что у меня есть дар, который нельзя игнорировать. Каждый раз, когда я переживал какой-то опыт, мне нужно было выразить его в форме рассказа».
В 2010 году вышел его сборник «Прозрачные» (Шкуфим), посвященный людям на обочине общества. Энгельман признается, что всегда тяготел к таким типажам: «В этих людях, свободных от идеологической тотальности, есть естественность и теплота, которой нам часто не хватает в интеллектуальном холоде».
Преступная семья
Без громких пиар-кампаний Энгельман стал одним из самых успешных писателей Израиля. Его книги продаются десятками тысяч экземпляров. Если раньше его считали «секторальным» автором, то после выхода романа «Лестница воров» (Сулам ганавим) он стал мейнстримным писателем.
«Лестница воров» рассказывает о сыне преступника, пытающемся вырваться из криминального мира. Хотя мир рэкета и ликвидаций далек от жизни раввина из Кфар-Сабы, в основе книги лежат те же темы: исправление, личностный рост и важность семьи. Энгельман не рисует своих героев как воплощение зла: «Многие из них движимы темными инстинктами, но за этим часто стоит что-то надломленное и человечное».
«Я совершенно не предвидел такого успеха, — признается он. — Книга вышла через полгода после 7 октября, и я подходил к ней с самыми низкими ожиданиями. То, что она "взорвалась", меня удивило. Я получаю массу отзывов от людей, занимающихся реабилитацией молодежи, и от самих подростков из группы риска. Один парень после встречи сказал мне: "Я прочитал книгу три раза и решил остаться в школе, а не идти по стопам братьев-преступников"».
«Душа моя в вопросе моем»
В новой книге «Перекресток Месубим» Энгельман продолжает исследовать темы веры и искупления. Он не отрицает желания дать читателю счастливый конец: «Я верю, что тот, кто борется за исправление, в конце концов найдет его. Существует представление, что только произведение о страдании и отчаянии аутентично. Я с этим не согласен. Я верю в голубые небеса, иначе я бы не писал».
Рассказ «Душа моя в вопросе моем» — единственный полностью автобиографичный. В 16 лет Энгельман пережил кризис веры: «Я не мог выносить людей, которые говорят от имени Бога, принуждают и угрожают, не являясь примером для подражания. Я оставил религиозный образ жизни. Но однажды ночью, сидя в темноте, я вдруг понял, что не один. Что есть нечто выше меня. С тех пор я верующий человек».
Сегодня, по его мнению, молодежь ищет идентичность без агрессии: «Традиционалист в религиозном смысле — это "абонемент на заморозке". Мы хотим принадлежности, но не хотим затачивать мечи для войны с другими флагами».
Меньше восклицательных знаков
События 7 октября глубоко повлияли на писателя. Трое его сыновей и зять служили на фронте. «Я стал гораздо менее категоричен, — говорит Энгельман. — Раньше у меня были четкие мнения, теперь многие из них превратились в знаки вопроса. Когда встречаешь боль людей, вернувшихся с войны, или семьи похищенных, ты становишься менее осуждающим».
Он считает, что израильское общество получило пощечину и должно дать ей время отозваться: «Все указывали на "концепцию" других, чтобы не менять свою. Я все еще верующий человек, возможно, даже больше, чем раньше. Но теперь моя вера может вмещать в себя вопросы».
В один из дней войны, увидев у своего дома трех офицеров, Энгельман пережил самый страшный момент в жизни: «Я шептал молитву, думая, что душа одного из наших детей отлетела. Они искали бухгалтера, но этот момент страха заставил меня написать рассказ "Это только свеча"».
Недавно, вернувшись из делегации раввинов в Индии, где он встречался с израильскими туристами, Энгельман полон надежд: «Я видел, как люди разных взглядов сидят вместе, учатся и поют. Хотелось бы мне принести это открытие сердца и сюда, в Израиль».
