В войне, где символизм — это всё, отцы всё еще оплакивают сыновей

Ноа Харник проснулась в понедельник утром от шквала сообщений. Одно из них прислал её племянник в WhatsApp: скриншот новости с заголовком «Спустя 26 лет: ЦАХАЛ захватил Бофор» и припиской: «Теперь я могу рассказать, что я здесь. Обещаю, что много думал о вас». Тетя Ноа — младшая сестра Гони Харника, командира разведроты «Голани», павшего в бою за этот знаменитый форпост в Ливане 6 июня 1982 года. Она дочь Раи Харник, поэтессы, посвятившей жизнь борьбе против бесконечной войны в «зоне безопасности». Что ответила сестра погибшего героя племяннику? «Береги себя! Хоть бы не пришлось делать это снова и снова».

Снова и снова. Пожалуй, эти слова точнее всего резюмируют израильскую мифологию. Мы ходим по кругу в тех же секторах, в той же грязи, с теми же избитыми символами, живя в сюжете, лишенном горизонта. Повторный захват Бофора превратился на этой неделе в медийное торжество: сообщения пресс-службы ЦАХАЛа, церемония смены командира бригады «Голани» прямо на месте, пафосные речи министров и депутатов Кнессета, превозносящих крепость так, будто она — скала нашего существования.

Премьер-министр Нетаниягу выступил с заявлением:

«Этой ночью наши героические бойцы захватили форпост Бофор. Они с гордостью подняли там флаг Израиля и флаг бригады „Голани“. Я напоминаю вам, что 44 года назад это место было символом героического боя наших воинов, но также и символом глубокого раскола внутри нас. Сегодня мы вернулись на Бофор иначе. Мы вернулись едиными, решительными, сильными как никогда».

Упоение именно Бофором не убедило никого, кроме, пожалуй, корреспондента 14-го канала. Он счел важным позвонить одной из лидеров движения «Четыре матери», Мануэле Девири, чей сын погиб на форпосте Карком в 1998 году, и обвинить её: «Мы возвращаемся на Бофор, а из-за тебя мы с Бофора ушли. Вы считаете ошибкой то, что мы ушли оттуда 20 лет назад?»

Премьер-министр, пытаясь поправить общественное мнение относительно хромающей кампании на севере, отчаянно использовал Бофор для создания образа национальной гордости. Он не упомянул, что героический бой 82-го года стал началом 18 лет увязания в ливанской грязи, унесшего жизни сотен бойцов. Заявление о том, что сегодня «мы прибыли на Бофор иначе» — ложь: любая тема, даже самая незначительная, в Израиле вызывает глубокий раскол. Тем более — затягивание войны, способы её ведения и отправка бойцов в зоны безопасности, целесообразность которых под вопросом.

Символизм — это всё в нынешней войне. Вместо того чтобы противостоять вызовам времени, реальность упаковывают в целлофан, называя её то «полной победой», то «войной возрождения». Теперь символ скорби и неудачи возвращается на авансцену как образец наступательности и охраны северной границы.

Ребрендинг ограничен. Кровавое барахтанье в Ливане оставило в израильском обществе и культуре неизгладимый след, который трудно затушевать. Имя «Бофор» заставляет сердце замирать, а не вызывает душевный подъем. «Гора проклятия» — так называлась культовая статья Рона Лешема в приложении «7 дней» в 2001 году. Заголовок точно отражал содержание: ощущение бесцельности и огромная зависимость солдат от горы, превратившейся в монстра. Это была история, ставшая голосом «поколения Ливана».

Долгие годы ушли у тех бойцов на то, чтобы переработать случившееся с ними в той войне без названия. Они получили признание лишь пять лет назад, когда после общественной борьбы и работы специальной комиссии им вручили знаки отличия. Статья Лешема превратилась в бестселлер «Если есть рай» и в кассовый фильм «Бофор». Три произведения, ставшие единым целым — тем, что осмелилось посмотреть в глаза солдатам, от которых требовали удерживать зону безопасности, не объясняя, как и зачем.

Многие сцены из фильма, номинированного на «Оскар», врезались в память. «Твои дети тоже будут здесь», — говорит герой Ошри Коэна своему товарищу. Сам актер Охад Кноллер в той же сцене описывает, как его дядя погиб в нескольких метрах оттуда в 82-м году, а теперь он сам стоит на том же месте в 2000-м. И вот, в 2026 году племянник Гони Харника стоит на той же самой проклятой земле. Эта сцена — не сбывшееся пророчество, а трезвая оценка, получившая художественное выражение.

В ЦАХАЛе были те, кто предлагал назвать захват Бофора «операцией Гони». Хорошо, что они передумали. В реальности сизифовой войны мифология жизни «на мече» становится прочной как никогда. Ведь гораздо труднее увлечь общественность, говоря сложную правду. Возможно, захват хребта Бофор — это тактическая необходимость ради безопасности наших солдат и поселений. Нет сомнений, что бойцы верно выполняют свою работу. Но это лишь тактическое достижение. И всё.

Более того, сегодня мы находимся в гораздо более хрупком положении, чем в «веселые» 80-е. Ту зону безопасности почти полностью удерживали солдаты ЦАДАЛа (Армии Южного Ливана) наряду с меньшинством солдат ЦАХАЛа, и даже это привело к бесцельному износу и бегству из Ливана без какого-либо урегулирования — бегству, которое лишь усилило «Хезболлу». Нынешнюю зону безопасности удерживают исключительно солдаты ЦАХАЛа параллельно с тремя другими активными аренами и при нехватке около десяти тысяч бойцов. Израиль воюет с одной связанной рукой, будучи ограниченным США, и не может выстроить значимый диалог с правительством Ливана. Нет ни грамма романтики в захваченном форпосте, нет ни капли эйфории в возвращении в проклятый Ливан.

Отец плачет по сыну, который плачет по отцу. Песня Эвиатара Баная «Отцы и сыновья» задела струны души во всем, что касается связи между поколениями. Она в один миг стала поминальной песней с выходом «Бофора» на экраны. В одной из сцен уставший солдат тихо играет её внутри темного форпоста, и камера проходит по лицам его друзей. Они измотаны, напуганы, сломлены. Это поворотный момент, когда песня становится гимном, запечатлевшим момент времени. Когда общество распадается, а война изматывает, остается только культ бессмысленной скорби.

Доктор Ори Сильвестер, врач батальона «Шакед» в бригаде «Гивати», написал в свой день рождения, выпавший сразу после освобождения заложников, полный оптимизма пост: «Я полон надежды, что эта точка — начало исцеления для всех. Надеюсь, что мрачное пророчество из фразы „кто-то пел это раньше“ не сбудется, и после беспрецедентной войны мы разорвем цикличность и вступим в период мира и процветания без срока годности. Наконец-то есть оптимизм в отношении лучшего будущего, и нет лучшего подарка, с которого можно начать десятилетие».

Ори пал в понедельник в Южном Ливане, ему было 30 лет. 15-й погибший с момента прекращения огня. Отец плачет по сыну, который плачет по отцу.