Венгерский эксперимент: крах экономической модели, основанной на государственном перевороте

После 16 лет непрерывного правления Виктора Орбана, близкого друга премьер-министра Биньямина Нетаниягу и объекта для его подражания, трудно спорить с результатом. Экономическая модель, которую он внедрил, «орбаномика», не просто потерпела неудачу, а рухнула изнутри. Венгерский народ, хотя и остался почти без инструментов для смены власти, сумел с силой вытолкнуть его и обеспечить победу его бывшему соратнику по партии «Ликуд» (Fidesz) Петеру Мадьяру.

Политическая оболочка государственного переворота обеспечила инфраструктуру, которая позволила систематически демонтировать механизмы контроля — включая профессиональную бюрократию — и превратить экономику в неэффективную систему политического распределения ресурсов. Обстоятельства не всегда играли на руку венгерской экономике. Пандемия коронавируса нанесла ей тяжелый удар, а война России и Украины втянула страну в двузначную инфляцию. Но несмотря на то, что удар пандемии и войны затронул всю Европу, Венгрия оказалась единственной страной, которая не смогла из него выбраться. Доходы домохозяйств сократились.

С вступлением Орбана на второй срок в 2010 году стартовые условия были многообещающими: образованная рабочая сила, глубокая интеграция с Европой и двигатели роста, основанные на промышленности. Однако коррумпированный популистский режим привел к разрушению венгерского хозяйства: объем инвестиций рухнул, дефицит остался высоким, инфляция взлетела до исключительных уровней, а процентная ставка подскочила. Как следствие, Венгрия пережила утечку мозгов и захват коррупцией. Венгерский кризис не является продуктом циклической волатильности, а представляет собой разлом, созданный собственными руками лидера, который настаивал на сохранении власти любой ценой.

Неконтролируемый дефицит правительства Орбана перекликается с дефицитом правительства Нетаниягу-Смотрича. Коронавирус вызвал фискальный дефицит более 7% от ВВП в 2020–2021 годах. Проблема заключалась в том, что, в отличие от остальных западных стран, разрушительный популизм Орбана не позволил его обуздать. Так, и в 2022–2023 годах дефициты составляли более 6% от ВВП по сравнению с 3,3% в Европейском союзе. В 2024 году дефицит составил около 5% по сравнению с 3% в Евросоюзе. Оценки на 2025 год говорят о дефиците около 5% по сравнению с 2,8–3% от ВВП в остальных странах союза. По сравнению с Европой, Венгрия при Орбане застряла с высокими дефицитами не как реакция на кризис, а как постоянная политика.

Параллельно инфляция подрывает доходы домохозяйств. Точно так же, как и с дефицитом, здесь разрыв по сравнению со странами союза заключается не только в величине, но и в характере. Хотя инфляция в Европе подскочила в 2022 году на фоне войны России и Украины и энергетического кризиса, она относительно быстро снизилась до целевого уровня около 2%. Напротив, в Венгрии инфляция достигла пика около 18% в 2023 году — самого высокого в Европе — и осталась относительно высокой даже после замедления на остальной части континента.

Но насколько бы макроэкономические данные ни были критичны для описания ситуации, это лишь симптомы. «Орбаномика» не рухнула в один день и не из-за одной переменной, вышедшей из-под контроля. Чтобы понять провал, нужно начать с основ — с механизма, который приводит в действие современную экономику. Точка отсчета — это не рост, инфляция или даже инвестиции. Точка отсчета — это институты, те самые правила, которые управляют экономикой.

Под властью Орбана Венгрия прошла через длительный процесс ослабления судебной системы, нанесения ущерба регуляторной независимости и политизации принятия экономических решений. Смысл: экономика перестала функционировать по рыночным правилам и стимулам и начала действовать через доступ к ресурсам посредством политической силы. Ослабление институтов означает проникновение коррупции в образовавшийся вакуум и превращение ее в измеримую экономическую переменную. Согласно отчету OECD, индекс коррупции в Венгрии составляет 42 пункта (по сравнению со средним показателем 66 пунктов в OECD), и в 2023 году она заняла четвертое место с конца по этому параметру, после трех самых отстающих стран организации: Мексики, Турции и Колумбии.

В индексе коррупции открылся огромный разрыв между Венгрией и остальными странами Восточной Европы (за исключением Польши, где также произошел своего рода государственный переворот), в то время как Латвия и Литва закрепились там с 60 пунктами, а Эстония — с 76 пунктами. Но еще серьезнее — эволюция коррупции. В то время как в OECD зафиксировано умеренное снижение индекса контроля над коррупцией примерно на 0,07 пункта, в Венгрии зафиксировано падение примерно на 0,4 пункта, вплоть до перехода в отрицательную зону впервые. Речь идет не об очередном техническом снижении, а о переходе от государства с частичным контролем над коррупцией к государству с необузданной коррупцией. Венгрия заняла последнее место в OECD в двух подкатегориях: взяточничество в исполнительной власти и парламентская коррупция. Это первичный и центральный разлом, влекущий за собой немедленный удар по инвестициям.

Со второго квартала 2022 года инвестиции в Венгрии зафиксировали совокупное падение более чем на 20%, а с последнего квартала 2024 года они вошли в стагнацию на том же низком уровне. Инвестиции — это самый чувствительный барометр доверия. Они реагируют быстрее роста, быстрее занятости, а иногда даже до того, как кризис становится видимым. Резкое снижение инвестиций в Венгрии в последние годы является результатом не обычного экономического цикла, а глубокой потери доверия к правилам игры. Следующий этап — удар по конкуренции, и отсюда — по производительности. Когда институты ослабевают и распределение ресурсов становится политическим, рынки становятся более концентрированными. Приближенные компании укрепляют свои позиции, входные барьеры растут (Венгрия — рекордсмен в этой категории), и конкуренция подрывается.

Без конкуренции производительность — важнейшая переменная для долгосрочного роста — начинает буксовать. По данным OECD, после 16 лет режима Орбана ВВП на душу населения в Венгрии все еще ниже примерно на 40% от среднего показателя верхней медианы OECD. Разрыв между Венгрией и OECD по ВВП на час работы близок к 45%, почти без изменений по сравнению с 2014 годом. Если до 2005 года темпы роста производительности в Венгрии были самыми быстрыми в Восточной Европе после Чехии, то начиная с 2014 года они стали самыми медленными в ее референтной группе. Это структурный удар по способности экономики создавать ценность.

Более серьезная проблема — утечка человеческого капитала. Число уезжающих подскочило с примерно 7 000 в год в 2010 году до примерно 35 тысяч на пике. С 2010 года страну покинули около 300 тысяч венгров, при этом, согласно исследованиям Евросоюза, большинство из них — люди молодого трудоспособного возраста с высшим образованием. В конечном итоге более 700 тысяч венгров живут за ее пределами (из 9,5 миллионов жителей). Причины этого ясны: когда экономическая система перестает вознаграждать навыки, креативность и предприимчивость, люди, способные создавать ценность, просто уезжают. Это механизм, который углубляет кризис: меньше человеческого капитала ведет к меньшему количеству инноваций, меньшему объему инвестиций и меньшему будущему росту.

Удар по системе здравоохранения. Только на последнем этапе деградации экономики приходят более известные переменные: инфляция, процентная ставка и дефицит. Это явные симптомы болезни. Агрессивная фискальная экспансия транслируется в инфляционное давление, которое вынуждает центральный банк реагировать резким повышением процентных ставок. Высокая ставка еще сильнее бьет по инвестициям, и круг замыкается. Дефициты остаются высокими, долг накапливается, и макроэкономическая стабильность расшатывается. Но опять же: это не причины кризиса, а его результат. Этот сбой не останавливается на макроуровне. Он проникает глубже, в те места, где экономическая политика должна работать: общественные услуги, и прежде всего система здравоохранения. По данным OECD, уровень предотвратимой смертности в Венгрии на 66% выше среднего по организации и в 2,6 раза выше по сравнению с пятью странами-лидерами.

Последние политические события в Венгрии дают надежду на исправление. Сокрушительная победа Мадьяра воспринимается не только как политический переворот, но и как сигнал рынкам и европейским институтам о возможности смены курса. В течение многих лет значительные части бюджетов помощи союза были заморожены из-за коррупции и опасений по поводу ущерба верховенству закона. Политические изменения могут вернуть критически важный источник финансирования для государственных инвестиций. Но и здесь следует сделать оговорку: европейские деньги могут облегчить симптомы, но не починить изношенный механизм. Венгрия — это не Израиль. Вызовы совершенно иные. Но экономика не признает исключений: когда институты разрушаются, результат известен заранее. Это не начинается с дефицита и не заканчивается инфляцией, а начинается с искаженных правил и заканчивается крахом двигателей роста.