Венгрия доказала: «дипстейт» существует, и это реальная сила
Много лет нам внушали, что «глубинного государства» не существует, а любые разговоры о нем — лишь паранойя правых. Однако события в Венгрии наглядно продемонстрировали: дипстейт — это реальная структура власти, которую можно демонтировать или использовать в своих целях, меняя при этом риторику с «захвата» на «восстановление».
В течение многих лет нам объясняли, что такого понятия, как «дипстейт» (глубинное государство), не существует. Есть только «стражи порога», «профессиональная система», «институциональная независимость» и «система сдержек и противовесов». Тот, кто утверждал, что неизбираемые центры силы способны сорвать волю избирателя, выставлялся параноиком из правого лагеря.
А затем произошло поучительное событие: правые построили в Венгрии свой собственный дипстейт, и европейские левые внезапно обнаружили не только то, что он существует, но и то, что его можно демонтировать средствами, которые еще вчера назывались «государственным переворотом».
Петер Мадьяр победил в апреле Виктора Орбана, и его партия получила большинство, позволяющее внести конституционные поправки. Мадьяр не ограничился сменой правительства. Парламент ограничил срок полномочий премьер-министра восемью годами, применив это ограничение к срокам начиная с 1990 года, и тем самым заблокировал Орбану возможность вернуться. Это ретроактивное и персональное законодательство, которое в Израиле немедленно вызвало бы петицию по причине «злоупотребления учредительной властью». После этого был сокращен срок полномочий президента Тамаша Шуйока, было установлено ограничение на количество сроков для членов парламента. Правительство приостановило работу государственных СМИ и закрыло учреждения эпохи Орбана.
Можно оправдать часть этих шагов. Орбан действительно использовал свое большинство, чтобы укрепить влияние в СМИ, судах, университетах и надзорных органах. Но именно поэтому венгерский случай важен: он учит, что дипстейт — это не обязательно тайная группа, собирающаяся в подвале. Это карикатура, призванная отмахнуться от утверждения как от теории заговора.
Дипстейт — это структура власти: сеть назначений, длительных сроков пребывания в должности, организационных интересов, профессиональных норм и механизмов внутреннего воспроизводства, позволяющая определенному политическому направлению продолжать управлять даже после смены власти. Не каждый чиновник является политическим агентом, и не каждый судья действует по поручению лагеря. Достаточно того, что люди, занимающие должности в учреждениях, разделяют мировоззрение, стимулы и общее определение «легитимной» политики.
Итак, вывод прост: выборы определяют, кто будет сидеть в правительстве, но учреждения определяют, что правительство сможет сделать. Чем сильнее, закрытее и однороднее неизбираемые учреждения, тем меньше меняют выборы.
И здесь проявляется лицемерие. Когда правое правительство меняет механизмы назначений, сокращает сроки полномочий или проводит реформу в общественном вещании, этот шаг описывается как политический захват. Когда проевропейское правительство смещает действующего президента, меняет конституцию ретроактивно и отключает выпуски новостей, чтобы искоренить наследие правых, язык меняется: не «чистка», а «исправление»; не «захват», а «восстановление»; не «изменение правил игры», а «их спасение». Политическая цель определяет конституционный словарь.
Это также урок для Израиля в преддверии выборов 27 октября. Если Гади Айзенкот сформирует левоцентристское правительство, ему не придется демонтировать большинство неизбираемых центров силы. В судебной системе, в прокуратуре, в частях бюрократии и в гегемонных СМИ оно встретит институциональную культуру, которая ближе к его миру, чем к миру правых.
И таким образом, правительству Айзенкота не придется захватывать учреждения, которые уже разделяют его базовые предпосылки; оно просто объединится с ними. Действия, которые воспринимались бы как политическое отстранение, когда их совершают правые, могут получить юридическое, медийное и профессиональное одобрение, когда они совершаются правительством, отождествляемым с институциональной элитой.
Решающей ареной станет Комиссия по выбору судей. Если, как намечается, БАГАЦ отменит закон, изменивший ее состав, правительство Айзенкота сможет наслаждаться поддержкой трех судей Верховного суда, двух представителей Коллегии адвокатов и трех представителей коалиции. Восемь из девяти. При таком большинстве можно будет переформатировать Верховный суд и назначить в ближайшие годы до девяти судей. Этот шаг не будет представлен как захват, а как восстановление судебной независимости. И это может стать концом попытки правых изменить структуру власти в Израиле.
Израилю не нужен правый или левый дипстейт. Ему нужны учреждения, которые выполняют свое предназначение. Суд должен разрешать споры, а не управлять политикой; армия должна побеждать в войне; Шабак должен защищать от террора; СМИ должны раскрывать правду; а академия должна обогащать человеческое знание, а не служить политической крепостью.
Политическая власть должна быть предана народу. Народ — тот, кто будет определять политику и шкалу ценностей через своих избранников. Даже конституционный суд должен быть «от народа, руками народа и для народа» — суд, судьи которого избираются народными избранниками, как принято в большинстве демократий.
Венгрия доказала, что спор никогда не заключался в том, существует ли дипстейт. Спор был о том, кто им управляет. Израильский вызов — построить страну, в которой ни один лагерь не нуждается в нем для управления.
