Власть вместо правосудия

Не требовалось пророческих способностей, чтобы знать, что решение БАГАЦа, отменившее ограничение количества участников, установленное Командованием тыла для демонстрации против войны, вызовет бурю. Было ясно, что другие группы, на которые были наложены аналогичные ограничения — от молящихся у Стены Плача, на Храмовой горе и в христианских церквях до мэров городов и директоров фестивалей — немедленно потребуют отмены указаний и в их отношении.

Также было ожидаемо, что все сравнят те огромные и демонстративные усилия, которые приложили председатель Ицхак Амит и его коллеги по составу суда для продвижения этого решения, с полным бездействием, которое характеризовало их в отношении аналогичных просьб, поданных другими истцами. Легко было предсказать, что беспрецедентное обсуждение в течение субботы возмутит не только религиозные круги, но и сотрудников судебной системы, которые прекрасно знают, что она не работает по субботам (даже когда задержанные, не представляющие немедленной опасности, томятся в тесных камерах в ожидании слушаний), а также защитников прав трудящихся, выступающих против попрания права на отдых.

Вещи настолько ясны, что нет сомнений: председатель и его коллеги тоже это понимали. Поскольку трудно предположить, что они сами верили в те неловкие объяснения, которые предоставили общественности — согласно которым работа «из дома» не является на самом деле работой в субботу, или что увеличение массы демонстрантов на открытой местности во время войны способствует «спасению жизни» (пикуах нефеш) — остается вопрос: почему они действовали именно так?

Решение разрешить демонстрации в объемах «в три и четыре раза» превышающих рекомендации экспертов, не является юридическим актом, а представляет собой демонстрацию силы, ответ на которую находится в поле психологии властных полномочий. Когда орган власти чувствует угрозу или тревогу за свой статус, он склонен подчеркивать свою силу и суверенитет именно в точках трения. Вынесение решения в субботу, когда для этого нет реальной причины, транслирует, что судебная власть стоит выше времени и пространства. Аналогичным образом следует рассматривать притязания тех, у кого отсутствует какая-либо подготовка в области инженерии толп и расчетов пропускной способности путей, определять количество демонстрантов вопреки мнению Командования тыла и полиции. Пренебрежение экспертизой создает иерархию, в которой «ценности» (такие как свобода слова) побеждают «знания с мест» (такие как расстояние до убежища), и это дает преимущество судебной экспертизе.

Маркировка территории

Кажется, именно это и произошло. Суд перестал заниматься законом и перешел к маркировке территории. В этом смысле решение разрешить демонстрации в объемах «в три и четыре раза» больше рекомендаций экспертов является не юридическим актом, а демонстрацией силы, чтобы видели и боялись. Также и выбор вынести решение именно в течение субботы, когда на самом деле нет ситуации «спасения жизни», проистекает из того же мотива.

Дело дошло до того, что председатель Амит был даже готов установить опасный прецедент, согласно которому, если существует недостаточное обеспечение правопорядка в одном секторе (в торговых центрах), это дает «разрешение» другим секторам присоединиться к нему. Вместо того чтобы требовать равного и строгого соблюдения закона повсеместно, он создал «равенство в риске». Это еще один побочный продукт использования права как инструмента борьбы. Интересы общественности при этом забрасываются.

Жаль, что судьи состава воздержались от звонка своим коллегам, судьям Барак-Эрез и Штейну, прежде чем вынести решение. Хотя они, возможно, помешали бы их субботнему отдыху, они бы обнаружили, что те двое проанализировали в ряде статей вопрос, аналогичный тому, с которым столкнулись в известном деле Лохнера. В том деле, в начале прошлого века, волна социалистического законодательства захлестнула США в попытке защитить «маленького работника» от деспотизма хозяев промышленности. В Нью-Йорке был принят закон, ограничивающий ежедневное рабочее время в пекарнях «всего лишь» 10 часами. Судьи Верховного суда, видевшие себя «последним бастионом» перед социализмом, решили пометить территорию. В своем высокомерии они пренебрегли медицинскими и экономическими выводами, представленными им законодателями, и постановили, что право работника «соглашаться» работать от рассвета до последнего вздоха священно, а его ограничение неконституционно.

Ответная реакция, угрожавшая уничтожить американский Верховный суд, закрепила «лохнеризм» как модель институционального юридического провала. В наши дни каждый кандидат в судьи Верховного суда обязан заявить о своем неприятии Лохнера. Свидетельство того, что когда правосудие превращается в претензию на власть, оно разрушается. Жаль, что то, что было выучено там кровью рабочих и тяжелым конституционным кризисом, забыто у нас: в конечном счете, у суда действительно нет ни инженерного измерителя нагрузки, ни реанимационного набора для раненых. У него есть только доверие общественности, и его он обязан беречь также и в особенности тогда, когда чувство преследования наступает ему на пятки.