Внезапно спрашивают: кто финансирует демонстрации — и почему только сейчас?

«Еще интересные вопросы, кто финансирует эти колонны, например. Это тоже вопрос». Так Юнит Леви завершила сюжет, посвященный ожидаемым перекрытиям дорог на демонстрации ультраортодоксов ранее на этой неделе, в центральном выпуске новостей 12-го канала. Это действительно еще один интересный вопрос. В сущности, это всегда интересный вопрос. Кто финансирует демонстрации? Кто их организует? Какой механизм выводит на улицы, на площади, на дороги массы демонстрантов? Какая логистическая система берет на себя ответственность за координацию с полицией, спасательными службами, местными властями? Кто перевозит демонстрантов, кто доставляет оборудование, кто отдает распоряжения и руководит операцией?

Вопросы настолько фундаментальные, и стоит порадоваться тому, что наконец-то решено задавать их всерьез в отношении социальной напряженности в Государстве Израиль, которое превратилось в последние годы в бурлящую империю демонстраций и протестов. Невидимая рука и исчезающий вопрос. Вопрос, конечно, в том, в отношении чьего протеста все эти вопросы задаются внезапно. Ведь в течение десяти месяцев протеста против правовой реформы почти не возникало «еще интересных вопросов».

Космическая рабочая гипотеза заключалась в том, что некая трансцендентная невидимая рука спустилась с небес и установила сцены, светодиодные экраны, осветительные приборы, звуковое оборудование и заграждения. И другая невидимая рука заплатила из своего кармана за все это оборудование и профессионалов, которые его обслуживали. И другая невидимая рука — та, что разрабатывала, иллюстрировала, рассылала приглашения, упаковывала и раздавала десятки тысяч футболок, флагов, плакатов протеста и прочего «мерчандайза» — потребительских аксессуаров, которые использовались в протестах и помогали создавать такие масштабные, эстетичные и брендированные шоу. Все просто было брошено там в коробках, как манна, сброшенная с небес, и никто не знает, и никто не спрашивает, кто за это заплатил, кто это упаковал и кто это установил. И вообще, кто занимался всей логистической головной болью по координации между дизайнерами, поставщиками, перевозчиками и дистрибьюторами? Нет, дорогие зрители, все произошло само собой.

Еще одна невидимая рука покрыла расходы на рекламу. Ту, что всплывала у вас в ленте в Facebook или Instagram, или ту, что покрывала целые страницы в утренней газете огромными объявлениями. Много. Очень много денег нужно для всей этой рекламы. И другая невидимая рука (много тут невидимых рук), особенно загадочная на этот раз, контролировала все сверху. Инициировала, управляла, организовывала. Собиралась, принимала решения, контролировала. И, конечно, формировала месседжи, составляла слоганы и определяла медийную стратегию. Но по поводу всей этой сложной, ресурсоемкой операции, известной как протест «Каплан», которая продолжила «Крайм Министр» и «Каждую субботу у Юридического советника» и которая продолжалась под другими обличьями и после 7 октября, не задавались «еще интересные вопросы».

Мало того, что СМИ не спрашивали, они с энтузиазмом мобилизовались на продвижение протестов. Намного больше, чем от них ожидалось в рамках отношений СМИ-протест, которые основываются на принципе «бери-давай»: вы дадите нам новостное событие, а мы обеспечим освещение вашего социального требования. Музыкальные промо-ролики перед демонстрациями с обещанием, что «наши корреспонденты рассредоточены по точкам протеста» и «прямая трансляция с центральной сцены». Захватывающее креативное обрамление в стиле «Страна в протесте» или «День срыва начинается» или «Боремся за демократию». И, конечно, превращение лидеров протеста в востребованных персонажей в студиях, героев трогательных журнальных статей в выходные и звезд обложек в газетных приложениях.

Мало того, что СМИ не копались особо в источниках финансирования и методах действий крупных протестов, они также потрудились затушевать их цену. Сколько выпусков новостей открывались «криком соседей»? Сколько сюжетов описывали превращение жизни жителей квартала Рехавия в Иерусалиме, площади Горен в Петах-Тикве или невинных пассажиров, едущих на работу по шоссе Аялон, в кошмар? Пытался ли кто-то оценить, во сколько обошлись государственной казне дни срыва? Во сколько суммируются расходы полиции, в бюджете и часах работы, на бесчисленные вечера и исходы суббот, когда протест захватывал общественное пространство? Также такие явления, как порча имущества, повреждение оборудования, насильственное подстрекательство, прорыв заграждений и унижение полицейских, были затушеваны, замаскированы, сведены на нет — лишь бы они не мешали фотошопу, который СМИ вызвались предоставить: речь идет о спонтанном, народном, мирном, патриотичном и очень популярном протесте. По поводу него есть консенсус. Соль земли на улицах, и пусть никто не смеет сказать иначе.

И вот приходит протест ультраортодоксов, и внезапно обнаруживается, что журналистский инстинкт может проснуться перед такими явлениями, как протест. Например, можно спросить «откуда финансирование» для колонн автомобилей, которые перекроют движение — хотя любому разумному существу во вселенной ясно, что протест ультраортодоксов — это малобюджетная трансляция местного телевидения по сравнению с голливудскими мега-постановками протестов левых. И не только о финансировании спрашивают. Внезапно экраны и страницы газет наполняются смелыми расследовательскими статьями, в которых наши корреспонденты рискуют жизнью и «проникают» в темные подвалы, из которых управляются операции. Разоблачение! «Секретные штабы» и «система рассылки SMS». И еще разоблачение! «Оперативные приказы» и «указания раввинов». Спонтанный гражданский протест? Рассмешили СМИ. Все в протестах ультраортодоксов рисуется как темное, конспиративное, скрытое и преступное. «Страна в протесте» и «крик народа»? Совсем нет: «Страна в блокаде» и «крик водителей». А что еще? «Анархия». «Хаос». Чернота в глазах, в буквальном смысле. Подавление начинается на экране.

«Их право протестовать», — объяснил Амнон Абрамович Одеду Бен-Ами, который задавался вопросом, почему ультраортодоксальные демонстранты беспокоят невинную публику на дорогах, вместо того чтобы протестовать перед правительственными офисами и депутатами Кнессета. «Протест, Одед, должен быть по возможности подчинен закону — и надлежащей цели», — ответил ему Амнон. «Вопрос, является ли этот протест надлежащей целью».

И это ключ ко всему. Если цель «надлежащая» по мнению гегемонии, наш базовый пакет включает симпатичную медийную оболочку. А если цель не нравится, гарантировано подозрительное и враждебное медийное отношение, того типа, который теория протеста называет «мягким подавлением». Акцентирование ущерба от протеста, создание общественной паники из-за его существования, его последовательное описание как маргинального и извращенного явления, высмеиваемого и презираемого, преступного и опасного. Этот паттерн, который характеризовал также освещение в СМИ протестов правых против правительства перемен, которые всегда представлялись как нелепые или сомнительные, заметен в сравнении с протестами, которые СМИ особенно любят. И он свидетельствует не только о предвзятых СМИ, но и о том, что мир гражданского протеста в Израиле является прискорбным и печальным отражением четких силовых отношений в израильском обществе. Сильные, связанные, правильные, близкие к элите — получают сертификат кошерности «надлежащей цели» и симпатичное освещение в СМИ. Протест «других» — ультраортодоксов, восточных евреев, бибистов, поселенцев, эфиопов — будет помечен как социальная угроза и подавлен жесткой рукой — как полицией на улице, так и, прежде всего, СМИ, у вас в гостиной.