Во Всемирный день свободы печати нужно признать: общественность уже не знает, что такое журналистика

Свобода прессы находится под растущим давлением: правительства находят всё новые способы наносить ущерб журналистике — как физически, так и через регуляторные и юридические рычаги. Однако во Всемирный день свободы печати, который отмечается 3 мая, необходимо обратить внимание на более глубокие изменения: в эпоху, когда каждый стал создателем контента, а журналисты вынуждены конкурировать с хаосом информационного шума, общественность перестала понимать, что такое журналистика и почему ее стоит защищать.

Статистика неутешительна: наряду с шатким экономическим положением отрасли, организация «Репортеры без границ» отмечает, что более половины населения мира сегодня живет в странах, где свобода прессы подвергается серьезным ограничениям. Тревожные тенденции наблюдаются и в демократических государствах, прежде всего в США при администрации Дональда Трампа, где давление на СМИ осуществляется через институциональные механизмы, имеющие видимость законности. Администрация ужесточила контроль над журналистами в Белом доме, ограничила доступ в Пентагон и инициировала громкие иски против таких СМИ, как CBS и CNN, создавая для них финансовое и юридическое бремя.

По всему миру, включая такие страны, как Израиль, проявляются схожие модели: регуляторный надзор, юридическая уязвимость и общественные кампании, направленные на подрыв легитимности свободного репортажа. Эти шаги редко доходят до полного подавления, но они повышают цену критики власти. Эффект накапливается постепенно, злонамеренно и зачастую при полном безразличии общества.

Почему же публика безразлична? Возможно, люди больше не нуждаются в журналистике или не хотят знать правду? Часть ответа кроется в путанице относительно самого определения этой профессии. Социальная база, поддерживающая свободу прессы, изменилась: система, обеспечивающая граждан информацией, расширилась и включила в себя огромное разнообразие комментаторов и независимых голосов, соревнующихся за внимание аудитории.

Публикация больше не требует институциональной поддержки, а влияние распределяется между платформами, вознаграждающими скорость, эмоции и вовлеченность. Технологический прогресс, особенно социальные сети, обрушил входной барьер, который раньше определял мир СМИ. Это выглядит привлекательно и даже полезно, но одновременно несет в себе серьезную опасность.

Когда все являются журналистами, никто не является журналистом, поскольку грань между профессиональным репортажем и другими формами контента стирается. Материалы, основанные на проверке фактов и редакционной дисциплине, соседствуют с мнением, активизмом и чистым шоу. Аудитория подвергается потоку информации, в котором намерения и методология неясны: идет ли речь о политической повестке, коммерции или откровенной лжи? С наступлением эры фейков, созданных искусственным интеллектом, ясности становится еще меньше. Разум буквально затуманивается.

Мы все — свободные СМИ

Когда журналистика становится неотличимой от общего потока контента, понятие свободы прессы теряет свою остроту. Защита прессы начинает восприниматься как защита интересов определенной индустрии, а не как гражданский принцип, гарантирующий право общества на достоверную информацию. Результатом становится снижение готовности реагировать на давление.

Роль журналистики в демократии требует нового осмысления. Функционирующая информационная среда зависит от общего понимания того, что отличает репортаж от других форм выражения. Процесс зашел так далеко, что пиар-компаниям зачастую важнее добиться охвата у крикливых создателей контента с многомиллионной аудиторией, чем у авторитетных медиа-брендов. У таких «инфлюенсеров» не обязательно есть профессиональные стандарты, а институциональные СМИ не смогли убедительно доказать, почему эти стандарты важны. Некоторые из них, впрочем, сами отказались от них в заранее проигранной битве.

Новый союз между журналистами и общественностью должен начаться с приверженности истине как профессиональной дисциплине. Настоящая журналистика собирает доказательства методами, которые можно описать, объяснить, задокументировать, проверить и исправить. Независимость — еще один столп: если вы всегда противостоите определенному лидеру или партии, что бы ни случилось, вы можете быть талантливым писателем или политиком, но не журналистом.

Прозрачность стала важнее, чем когда-либо. Читатели должны понимать, как собиралась информация, где осталась неопределенность, каков контраргумент, где заканчивается репортаж и начинается интерпретация, а где — личное мнение.

Существуют еще два принципа: журналистика не может ограничиваться пересказом того, что уже распространяется в сети, и не может относиться ко всему вирусному как к важному. Соблюдение этой линии сопряжено с ценой в деловой сфере — отказом от охватов на рынке, вознаграждающем мгновенность и ярость. Но это неизбежная цена, если журналистика хочет выжить как принцип, а не раствориться в общем шуме.

Эти принципы могут применяться как к создателям контента, так и к институциональной прессе, но, скорее всего, они будут сохраняться в основном институтами. Только так они смогут восстановить часть своего влияния. Только тогда люди будут готовы платить за контент — а это условие выживания журналистики, не зависящей от государства, филантропии или узкой повестки.

Свобода прессы выживает, когда общественность понимает ее роль в создании общей картины реальности. В эпоху кликбейта значительная часть СМИ опасно отдалилась от этого понимания. Это плохо для журналистики. Но это катастрофично для общественности. Ибо кто же, в конце концов, свободные СМИ? Мы все — свободные СМИ.

Автор — бывший главный редактор информационного агентства AP в Европе, Африке и на Ближнем Востоке.