Вот премьер-министр, по которому скучают израильтяне, — и кто оказался на обочине? | Амит Сегаль
Бегин уверенно лидирует, Рабин служит зеркальным отражением оппозиции, а Бен-Гурион отодвинут на второй план из-за закона давности. Карта ностальгии.
Если бы нас попросили завтра утром высечь израильскую гору Рашмор, вполне вероятно, что рабочие не стали бы вооружаться зубилами и пожелтевшими учебниками истории, а пришли бы, вооружившись данными последнего опроса. Цифры из этой таблицы раскрывают довольно жестокую правду о характере нашей национальной памяти: израильтяне на самом деле не предаются воспоминаниям о прошлом с чистыми помыслами, они просто призывают мертвых на активную резервистскую службу в племенных войнах настоящего.
Менахем Бегин действительно взирает с вершины горы с 22% симпатий среди широкой общественности, но глубокая политическая история скрывается в секторальных разрезах. Бегин — бесспорный духовный лидер коалиции (38%), «Ликуда» (35%) и религиозной общественности (41%). Тем не менее, самый удивительный и захватывающий показатель в таблице — это уровень тоски по Бегину именно среди избирателей Гади Айзенкота. Эта симпатия в лагере начальников Генштаба не возникает в вакууме; она свидетельствует как о ярко выраженных правых корнях, которые там еще существуют, так и об использовании образа государственного деятеля Бегина в качестве ностальгического и эффективного инструмента для нападок на нынешний «Ликуд».
С другой стороны, Ицхак Рабин (17%) функционирует в точности как политическое зеркальное отражение. Он — святой покровитель оппозиции (35%), светского населения (27%) и арабского сектора (29%). В случае с Рабином галочка в опросе — это уже давно не просто тоска по человеку или политическому процессу, а жгучее стремление целого лагеря по «старому» Израилю и утраченной им власти.
А куда исчез человек, основавший государство? Давид Бен-Гурион скребет дно, имея лишь 6%. Этот крах происходит не из-за исторических ошибок, открытых политических счетов или перехода через границы. Причина гораздо более прозаична и жестока: прошедшее время. Израильский «закон о давности» работает сверхурочно. Миллионы граждан родились или репатриировались в страну спустя десятилетия после того, как Бен-Гурион ушел из жизни. Без активной политической базы в настоящем, которая поддерживала бы наследие, даже основатель государства оказывается на обочине.
