Вопрос переговоров: между «скоро это закончится» и «столько, сколько потребуется»

В войне против Ирана говорят обо всем — о свержении режима, вывозе урана и изменении баланса сил на Ближнем Востоке, — но почти не упоминают одного: когда, если вообще когда-либо, наступит очередь переговоров. После двух с половиной лет «войн без срока годности» кажется, что для израильского руководства применение силы стало самоцелью, а не средством. История войн учит, что точка выхода является неотъемлемой частью военного маневра. На войну выходят не ради применения силы, а ради достижения стратегической цели, и как только она достигнута, должен существовать заранее намеченный путь к окончанию конфликта.

В то время как на поле боя сила предназначена для того, чтобы сломить волю противника, после подписания соглашения она становится инструментом обеспечения соблюдения условий. Когда политический месседж игнорирует это различие, общественность остается заложником ощущения, что любое обращение к дипломатии — это проявление слабости, хотя на деле речь идет о переходе к «дипломатии мощи». Этот разрыв отражается и в отношениях с США: в Иерусалиме говорят о кампании, которая продлится «столько, сколько потребуется», тогда как в Белом доме заявляют о ситуации, которая «закончится довольно быстро». Это мир, в котором США сражаются на стороне Израиля в рамках борьбы за сферы влияния, и внутри него дипломатия сотрудничества уступает место дипломатии силы и энергоресурсов, идущей рука об руку с военными действиями. Это дипломатия, которая ищет не примирения, а использования достижений на местах для получения политических и экономических активов.

Если так, каковы модели выхода в анализе переговоров?

Первая модель — это модель сокрушения, стремящаяся к смене режима в стиле войны в Ираке. В этом сценарии нет партнера для переговоров, и единственная встреча происходит с остатками режима для подписания капитуляции. Это длительный процесс, требующий наземной оккупации. Здесь не ждут, пока иранцы вывезут уран — внешняя сила входит, берет под контроль объекты и освобождает их, становясь временным сувереном на территории. Вместе с тем, Дональд Трамп уже заявил, что Иран не будет Ираком или Афганистаном.

Вторая модель предлагает практическую дипломатию перед лицом существующего режима. Здесь война служит рычагом для заключения соглашения, и вопрос для Израиля заключается в том, сумеем ли мы перевести силу в драматическое влияние на сделку, в которой вывоз урана осуществляется способом, не требующим оккупации. Это сложная задача, особенно учитывая, что президента Трампа сейчас больше всего беспокоит энергетическая война.

Третья модель — это «неокончание», то есть управление длительным застоем перед лицом нынешнего режима. Это последовательность прекращений огня и частичных договоренностей вокруг узких интересов, таких как морская безопасность и энергетика. Это немедленная, но хрупкая точка выхода, которая предотвращает широкое возгорание, но не решает коренную проблему и обязывает Израиль поддерживать статус-кво.

Четвертая и самая амбициозная модель — создание «нового Ирана» через смену режима. В отличие от физической оккупации в первой модели, здесь военная сила направлена на разгром прокси-сил и изоляцию режима, чтобы создать условия для внутреннего краха и прихода нового руководства из народа. Это стратегическая ставка, продолжительность которой неизвестна, и она требует долгого терпения и зависимости от внутренней динамики в Иране.

Лидеры заканчивают войны, когда верят, что применение силы создало возможность для урегулирования. По мнению президента Трампа, этот момент еще не настал. Я утверждаю: именно потому, что мы воспринимаем эту кампанию как судьбоносную и историческую войну, мы не имеем права отказываться от вопроса о том, какую модель завершения мы хотим — и когда внутри нее придет очередь переговоров. Без ответа на вопрос о том, как эта война должна закончиться, в нее очень легко войти — и очень трудно понять, когда она действительно завершилась.

Д-р Дана Вольф — эксперт по международному праву и ведению переговоров, Университет Райхмана.