Вынужденный политический диктат: секретность умерла за ширмой

Драма, разыгравшаяся на прошлой неделе на пленарном заседании Кнессета вокруг выборов нового государственного контролера, стала не просто очередным рутинным политическим событием, а актом, угрожающим опустошить один из важнейших демократических институтов — тайное голосование. Более того, речь идет о событии, финал которого предопределен: оно ведет к тектоническому столкновению между законодательной, исполнительной и судебной властями.

Теперь, когда петиции против назначения адвоката Михаэля Рабило, представителя премьер-министра, лежат на пороге Верховного суда, судьям предстоит решить, был ли весь процесс скомпрометирован настолько, что его результаты невозможно признать легитимными.

В качестве юридической отправной точки следует признать: нет принципиального изъяна в том, что депутат Кнессета по собственной воле решает задокументировать свой выбор за ширмой. На многих политических аренах в Израиле и мире самодокументирование — общепринятая практика, не аннулирующая процесс. Определение «тайных выборов» в законе призвано в первую очередь предотвратить принудительное публичное голосование, как при обычных электронных процедурах, а не вводить абсолютный запрет для народного избранника раскрывать свой выбор, если он того желает.

Следовательно, бремя доказывания лежит на заявителях, которым придется представить веские аргументы в пользу того, что это было институциональное требование партии, поскольку только диктат сверху представляет собой реальный изъян в тайне голосования. В данном случае заявителям не придется долго искать «золотое доказательство» — оно очевидно при сравнении результатов первого и второго туров: селфи-голосования происходили исключительно во втором раунде.

По всей видимости, промежуточное время между голосованиями было использовано лишь для одной цели: применения агрессивного давления с целью изменить результаты. И действительно, менее чем за час итоги перевернулись, и как минимум два депутата изменили свое мнение.

Тот факт, что фотофиксация бланков за ширмой появилась исключительно во втором туре, создает доказательственную презумпцию: съемка была продиктована не свободной волей депутатов, а вынужденным политическим диктатом, призванным контролировать процесс в реальном времени. Сомнительно, что Верховный суд сможет это проигнорировать.

Это утверждение звучит особенно остро, если учесть, что кандидат, в пользу которого изменился результат, фактически является личным адвокатом премьер-министра. В должности государственного контролера ему предстоит проверять власть, во главе которой стоит его давний клиент.

Хотя закон предусматривает проведение второго тура, если ни один кандидат не набрал 61 голос, логика процедуры ясна: при множестве претендентов второй тур призван выявить двух лидеров для окончательного решения. Однако, учитывая, что с самого начала было всего два кандидата, чистые результаты первого раунда, в котором отставной судья Йосеф Эльрон победил кандидата премьер-министра со счетом 60 против 57, отражали реальную волю депутатов. И это обстоятельство Верховный суд также не сможет обойти вниманием.

В отличие от петиций по поводу назначений Давида Зини и Романа Гофмана, где суд оценивал профессиональную пригодность в рамках оборонной сферы, здесь Биньямин Нетаниягу, возможно, зашел слишком далеко. Поскольку Верховный суд вряд ли останется равнодушным, мы можем оказаться втянуты в бурный процесс, где конституционное напряжение и отношения между ветвями власти станут центральной темой повестки дня. Не менее важно и то, что Нетаниягу перешел черту в глазах значительной части избирателей «Ликуд», которые чувствуют: когда демократический процесс унижают столь демонстративно — это уже слишком.

Адвокат Ноам Лаор — член центра «Ликуд», заместитель главы Коллегии адвокатов и бывший член Комиссии по назначению военных судей.