«Я думал, что быть холостым геем в Тель-Авиве будет весело. Это ужасно»

Когда Мистермис поднимается за пульт перед тысячами людей, трудно представить, что когда-то он был ребенком, который не мог даже произнести вслух слово «гей». Сегодня он — один из самых узнаваемых диджеев ЛГБТ-сообщества в Израиле, автор успешных вечеринок, создатель треков с известными артистами, участник рекламной кампании Samsung и хедлайнер фестиваля Pride Land на Мертвом море.

Однако за ярким сценическим образом скрывается 31-летний Хаим Саар Африат из Тель-Авива. Его путь был полон отрицания, депрессии, попыток самоубийства, каминг-аута и десятилетних отношений, которые завершились лишь недавно. Сейчас он продолжает искать свое место в мире, где можно быть по-настоящему собой.

В преддверии масштабной вечеринки в «Ангаре 11», которая пройдет в этот четверг, Мистермис признается, что находится в переломной точке. Его карьера на пике, но личная жизнь требует переосмысления. «Думаю, только в последние три месяца я начал по-настоящему понимать, что значит быть геем в Тель-Авиве», — смеется он.

— Расставание было связано с тем, что вы превратились из анонима в звезду сообщества?

— Скажем так, расставание — это сумма многих факторов. Когда прожектор оказался направлен на нас, это стало одним из компонентов. Но должен сказать, что бывший партнер всегда поддерживал меня. В романтическом плане всё закончилось, но мы остались друзьями.

— Каков ваш опыт холостяцкой жизни на данный момент?

— Я думал, это будет весело. На самом деле это ужасно. Над этим нужно работать. Внезапно появились Grindr, Tinder — всё это. Я десять лет был в отношениях, он был моим первым. До него у меня никого не было, если не считать девушек, но это не считается и тоже не было весело (смеется). Так что я открываю для себя совершенно новый мир.

— И вы получаете от него удовольствие?

— Хороший вопрос. Я думал, что хочу быть классическим тель-авивским холостяком, но чем больше проходит времени, тем больше понимаю, что мне чего-то не хватает. К тому же я не живу этой жизнью по-настоящему: работаю с утра до ночи. Даже на вечеринках я думаю о работе: как звучит звук, как выглядит свет, что можно улучшить. Мне трудно быть просто тусовщиком. Единственное место, куда я хожу ради удовольствия, — это выступления Офры Ниссим.

— Вы отождествляете себя с культурой «чиллов» и наркотиков?

— Когда я был в отношениях, я смотрел на это иначе. Теперь, будучи одиноким, я отношусь к этому с большим пониманием, потому что сам столкнулся с этим одиночеством. Мне нужно было побывать в шкуре другого, ведь раньше я судил об этом свысока.

— Как люди реагируют, когда видят вас в приложениях?

— Люди думают, что знают меня из-за карьеры, но это не всегда соответствует действительности. По-моему, я самый скучный человек в мире. Бывало, что мы сидели с друзьями, подходили люди, знакомые только с образом Мистермиса, и говорили: «Мы удивлены, что вы такой».

---

Офер Ниссим сопровождает его всю жизнь. Еще до каминг-аута мать ставила ему песни этого диджея, и одни из лучших детских воспоминаний связаны с совместными походами на его выступления. «Без Офера Ниссима меня бы здесь не было», — говорит он. «Мы иногда переписываемся, и тот факт, что он вообще мне отвечает, — это просто вау. Очень волнительно».

В последние годы Мистермиса часто называют наследником нового поколения гей-ночной жизни, но сам он остерегается сравнений. «Это напрашивается, и я привык, но мы — другое поколение. Сегодня контент — король. Раньше можно было быть таинственным персонажем, который не разговаривает. Сегодня люди хотят знать, кто ты».

— Значит, вы чувствуете потребность открываться больше?

— Постоянно. У меня много сомнений: не слишком ли много я делюсь? Не лучше ли оставаться в тени? Но в конце концов я понимаю, что хочу использовать свою платформу, чтобы говорить то, что думаю и чувствую. Я живу не только ночью. Я хочу, чтобы аудитория знала меня не только как того, кто зажигает за пультом, потому что мы заслуживаем большего.

— Будете ли вы высказываться на политические темы перед выборами?

— Да, думаю, это часть нашей роли как артистов. Конечно, это сложно, и я понимаю тех, кто боится. Но если есть аудитория, которая любит меня и сопровождает, я был бы рад, если бы они слышали и то, что мне есть сказать помимо музыки.

История Африата началась не за диджейским пультом, а с ребенка из Холона, который не мог принять себя. «Мне было очень трудно. У меня были девушки, я был «игроком», окружен друзьями. Я выстроил определенный образ, но чем больше проходило времени, тем яснее понимал, что не могу его удерживать».

— Вы говорили себе, что вы би?

— Конечно. Думаю, это история многих из нас. Ты ищешь любой способ не называть вещи своими именами.

Эта борьба привела его в тяжелое состояние. «Я не мог этого принять. У меня была глубокая депрессия, несколько попыток самоубийства. Одна из них закончилась госпитализацией на две недели». На вопрос, была ли это попытка привлечь внимание, он отвечает: «Нет, это было само действие. Я видел «черный экран» и помню, как был рад, что страдания закончатся. Если бы тогда мне предложили таблетку, которая сделала бы меня гетеросексуалом, я бы принял ее не раздумывая».

— А сегодня?

— Ни за что. Мне потребовались годы, чтобы прийти к этому месту.

— Вы боялись, что в семье вас не примут?

— У меня есть тетя-лесбиянка, ее приняли нормально. Проблема была во мне, в какой-то невежественности: я думал, что если я такой, то я неполноценный. Я много лет ходил к психологу и даже там не осмеливался произнести это вслух.

— Считаете ли вы, что одной из причин трудностей было отсутствие репрезентации?

— Что я видел по телевизору? Что такое гей? Танцевать под Бейонсе на грузовике. Это всё, что я знал. Я не видел людей, похожих на меня. Ирония в том, что сегодня я сам стою на грузовике на прайд-параде. Но тогда это казалось мне совершенно другим миром.

— Сегодня вы понимаете, насколько важна видимость?

— Первое, что сказала мама, когда я совершил каминг-аут, было: «Ладно, Аси Азар тоже гей». Внезапно появляется кто-то, кто доказывает, что это возможно. Думаю, сегодня это моя миссия. Намного больше, чем музыка.

На этой неделе вышла его новая песня «Надир» («Редкая») под эгидой Castro в сотрудничестве с Нетой Алхимистер. Также готовится трек с Агам Бухбут. «Сегодня много прайд-песен, но мне не хватало глубины», — делится он. Это песня о трудных временах, о разговорах с Богом по ночам, о моментах, когда ты молишься, чтобы не проснуться, о чувстве, что ты другой. «Я знаю, что такое этот маленький лучик света для ребенка, который слушает в наушниках песню о том, что его тянет к мужчинам. Это очень сильно в нем отзовется».

---

Путь Мистермиса был не только личным, но и профессиональным. Несколько лет назад он работал менеджером проектов в хайтеке, а затем решил всё бросить. «Это было самое пугающее, что я когда-либо делал», — признается он. То, что начиналось как побочное занятие, переросло в гигантскую линию вечеринок Forever Tel Aviv, а затем и в его собственную независимую линию.

«Я чувствовал, что мне чего-то не хватает. Я хотел место, где музыка была бы в центре, а не только для того, чтобы посмотреть на других или найти мужчину. Я не хотел, чтобы моя музыка ассоциировалась с этим». Его видение приняли в сообществе, и он благодарен за это. «Аутентичность — вот что должно играть роль. Я пришел с периферии, вырос на музыке мизрахи, и тель-авивская гей-культура не всегда казалась мне доступной. В ней было что-то очень специфическое».

— Это изменилось?

— Война изменила всё. Туристов стало меньше, появилась культура «чиллов», музыкальный вкус людей трансформировался. Люди перестали пытаться заискивать перед миром. Внезапно на вечеринках слышен иврит, появилось место для вещей, которые раньше считались нелегитимными. Мне интереснее играть в «Форуме» в Беэр-Шеве или в «Селине» в Эйлате, чем за границей. Положив руку на сердце, мне радостнее всего играть здесь.

Несмотря на успех, он остается приземленным. «Люди думают, что организаторы вечеринок богатеют, но это неправда», — говорит он. В последние годы, особенно после начала войны, он столкнулся с экономическими трудностями, отменами и растущими расходами. «Ты хочешь создать пространство, хочешь создать гордость, но боишься упасть. Ты знаешь, сколько денег я потерял на Пурим? Очень много».

Этот опыт заставил его иначе взглянуть на более опытных продюсеров. «Раньше я критиковал цены, а сегодня понимаю Офру и крупные постановки. Я вижу, сколько стоят поставщики, страховка, организация мероприятия в стране, которая в любой момент может вступить в войну».

— Война создала проблемы с выступлениями за границей?

— Я знаю диджеев, которых перестали приглашать из-за ситуации, но я как раз вошел в этот период, и меня зовут. На выступлении в Бразилии люди начали петь «Хей Ахува» на иврите. Это было невероятное чувство патриотизма. Парадоксально, но во время войны первое, что я захотел, — это открыть вечеринку. Это наши побеги — быть с людьми, которые такие же, как мы.

— А какая мечта на будущее? Парк Яркон?

— Я хочу открыть зал «Менора». На каждом этапе карьеры мне приходилось доказывать, что я хорош: от первой вечеринки на центральной автостанции до сегодняшнего дня. Я мог бы оставаться маленьким, в нише, но это не я. Я хочу принести нишу всем. Сейчас мы дошли до «Ангара», и, дай бог, в будущем дойдем до парка Яркон. Офра сделала это только в 40 лет. Я здесь, чтобы остаться».