«Я пишу тебе каждый год, но в этом году слова тяжелее»
Йорам Дори обращается к своему погибшему в войну Судного дня другу Моше Мильдинеру. В своем письме он размышляет о том, как изменился Израиль, о цене независимости и о тревожном ощущении зависимости от внешних факторов.
Здравствуй, Моше,
Я пишу тебе почти каждый год. Это стало ритуалом, своего рода беседой, которую я веду с тобой с того самого дня, из которого ты не вернулся. В этот раз я пишу, как всегда, но мир вокруг нас — уже не тот, что ты оставил. И мы сами — уже не те люди.
Мы прошли вместе войну Судного дня. Ту, в которой горели танки, в которой мы слишком быстро осознали цену внезапности, самонадеянности и тонкой грани между жизнью и смертью. Ты остался там, в той кампании, а я продолжил свой путь, неся память о тебе как незаживающую рану.
На протяжении многих лет я думал, что урок усвоен. Что руководство извлекло выводы из вопросов ответственности, скромности и готовности к угрозам. Но, глядя на последние годы, особенно на текущую войну, я не уверен, что мы действительно чему-то научились. В этой войне, несомненно, были военные достижения. Однако наряду с этим возникает тревожное чувство: история о победе, которую мы рассказываем сами себе, порой отдаляется от реальности. Кажется, что наши великие победы происходят в сознании, в видеороликах, в разъяснительной работе, в лентах соцсетей — но не обязательно на самом поле боя.
Пожалуй, самое серьезное — это ощущение, что независимость, в которую мы так верили, за которую сражались вместе, с годами превратилась в сложную форму зависимости. Прежде всего — от США. Мы все еще говорим на языке суверенитета, но на деле порой кажется, что мы действуем лишь в границах, где кто-то другой чертит для нас красные линии.
Я пишу тебе из чувства беспокойства. Ты был там, когда Израиль был маленьким, уязвимым, но при этом более уверенным в своей идентичности и способности решать самому, ошибаться самому и самому платить цену. Сегодня мы — страна, более сильная в военном отношении, но, возможно, и более осторожная, более зависимая, а порой и более нерешительная. Я спрашиваю тебя, мой дорогой друг, об этом ли мы мечтали тогда, среди горящих танков? Для этого ли мы заплатили столь тяжелую цену — чтобы прийти к реальности, в которой часть наших судьбоносных решений принимается не в Иерусалиме, а в основном в Вашингтоне?
И все же, при всей критике, я знаю, что наш Израиль жив. Он силен. Он справляется. Он борется за свое существование изо дня в день. И в последней войне, при всей ее сложности, были моменты героизма, которые не будут стерты. Но я позволяю себе сказать именно тебе то, что трудно произнести вслух: мы не должны привыкать к реальности, в которой восприятие заменяет решение, а зависимость становится привычкой.
Я пишу тебе, как и каждый год, но сегодня слова даются тяжелее. Возможно, потому что годы стали тяжелее. Возможно, потому что мы уже знаем слишком много, но при этом слишком мало понимаем, куда мы идем. Я полон надежды, что вскоре мы увидим свет в конце туннеля, и молюсь, чтобы это не был свет поезда, идущего нам навстречу.
Твой всегда, Дори
Моше Мильдинер (благословенна его память) сражался танкистом в 600-й бригаде и пал на фронте у Суэцкого канала в войну Судного дня.
