За факелом
Когда закончили с пиццей, представительница правительства попросила внести предложение. «Позавчера мы выбрали того раненого героя-бойца, имя которого я забыла, — сказала она, — но, может быть, чтобы никого не обделить, добавим к нему факелоносца, который служит посредством изучения Торы».
Ответственность. Блондин с растрепанными волосами, которого в шутку называли Борисом Джонсоном, попросил слова. В отличие от оригинального Бориса из Англии, Борис из комиссии большую часть времени ходил с угрюмым, «кислым» лицом и скупился на слова.
«Алон Охель», — сказал он сейчас. Уже три с половиной часа члены комиссии по выбору факелоносцев на 2026 год перебирали имена. Предлагали и взвешивали, предлагали и отвергали. Нечего сказать, требуется ответственность. Ведь напрашивается представительство всех слоев народа: репатрианты, арабы, периферия, фермеры, хайтекисты. Это не место для политики. Но сейчас, когда всплыло имя Охеля, члены комиссии уставились в потолок или занялись мобильными телефонами.
«Если уж на то пошло, то Эяль Голан!» — представительница правительства в комиссии прервала тишину. И артист, и любимец публики, и «Народ Израиля жив».
«Дорогая, это ту мач», — та, что говорила с преувеличенной жестикуляцией, начертила ей восклицательный знак в воздухе.
«Ту мач» что? «Ту мач» — палец в глазу. Гордость.
«Друзья, отложите на минуту бумаги», — мягко попросил председатель комиссии. Его взгляд был сфокусирован где-то там, на горизонте. Они знали, что сейчас последует речь.
«Факел — это не личный бонус, — его голос дрожал в воздухе, — факел — это огонь. Огонь, который согревает сердце ребенка из Кирьят-Шмоны и резервиста, вернувшегося из боя. Я ищу тихих героев! Спрашивайте себя перед каждым выбором: вызывает ли этот человек у меня гордость за то, что я израильтянин?»
Речь председателя сделала свое дело. Одно за другим посыпались оригинальные имена: «Ахават Ха-Шем Гордон», «Инон Магаль».
«Рехавам Зеэви», — та, с преувеличенной жестикуляцией, изобразила в воздухе зажжение небесного факела. — «Ну, голограммой, как мы сделали с Офрой Хазой», — добавила она.
«Илон Маск». «Бэкхем». «Орбан».
«Мало израильтян?» — лысый в рубашке на пуговицах разозлился. — «Скоро будем платить рабочим из Филиппин, чтобы они зажигали факелы».
Дух.
«Так что насчет Алона Охеля?» — спросил Борис Джонсон.
«Идеально, — провозгласил председатель комиссии, — пиццу привезли!»
Это было действительно идеально. Члены комиссии набросились на подносы.
«Он символизирует дух...» — попытался Джонсон.
«А добавки оливок нет?» — перебил его лысый в рубашке.
«Просто у нас нет ни одного освобожденного из плена, а Алон — это...»
«Джонсон, налей мне», — та, с преувеличенной жестикуляцией, указала на «Зиро» и сделала жест наливания.
Когда закончили с пиццей, представительница правительства попросила внести предложение: «Позавчера мы выбрали того раненого героя-бойца, имя которого я забыла, — сказала она, — но, может быть, чтобы никого не обделить, добавим к нему факелоносца, который служит посредством изучения Торы».
«А к хайтекисту, который сделал экзит, добавим кого-то, кто живет на пособия», — цинично заметил лысый в рубашке. За столом страсти накалились.
Надежда. Председателю комиссии снова пришлось улаживать дела.
«Друзья, — он приложил руку к сердцу, в его глазах блеснула слеза, — народ, потрясенный и познавший невзгоды, устремит взор на героев, которых мы выберем. И утешится ими, и почерпнет силы из...»
«Кого мы обманываем?» — прервал его Джонсон. Для него это было уже слишком. Действительно слишком. Теперь он говорил с жаром: «Ладно бы решение о факелоносцах было только нашим. Ладно бы мы давали надежду. Но все, что мы делаем — это даем народу дополнительные поводы для ссор. Может, так не заметят, что нет независимости? Вы заметили, что в этой стране уже много лет не празднуют День независимости?»
Воцарилась тишина. Из окна послышалась далекая игра на пианино. Такая утешительная, успокаивающая.
«Ооо, как у Алона Охеля», — сказала представительница правительства.
Сатирическая колонка. Любое совпадение с реальностью абсолютно случайно.
