Агада по Нетаниягу: между «десятью казнями» и обещанием избавления

В течение примерно 13 минут этим вечером, накануне праздника Песах, премьер-министр Биньямин Нетаниягу попытался сделать нечто большее, чем просто политический жест — он предложил своего рода тезис по сравнительному литературоведению. Это было не очередное заявление по вопросам безопасности, а сознательная попытка переписать «Агаду». Не ту, что повествует об исходе из Египта, а историю выхода Израиля из того, что он определяет как экзистенциальную иранскую угрозу, ожидая при этом от СМИ и оппозиции роли группы поддержки для поднятия морального духа.

«В канун этого праздника свободы Израиль силен как никогда», — начал Нетаниягу, сразу обозначив рамки: это не просто сводка, а история. История с началом, врагом, казнями, достижениями и обещанием избавления.

Вскоре появился и центральный образ: «В духе приближающегося праздника Песах, с начала войны возрождения мы обрушили десять казней на ось зла». Это не случайная метафора. Нетаниягу не просто использует любимый им библейский язык, он выстраивает прямую параллель: десять египетских казней превращаются в десять ударов по ХАМАС, «Хезболле», Асаду и, прежде всего, по самому Ирану.

«Удар по ядерной программе, ракетный удар, удар по инфраструктуре режима… и удар по первенцам, а в нашем случае — удар по высокопоставленным лицам».

История становится риторическим инструментом. Фараон — это Хаменеи. Египет — это Иран. Народ Израиля снова стоит перед угрозой уничтожения и снова наносит ответный удар.

Однако, как и в Агаде, здесь история повествует не только о казнях, но и об избавлении. Нетаниягу перечисляет «десять великих достижений»:

«Мы создали стратегический переворот… Раньше Иран стремился задушить нас, а сегодня мы душим его». И далее: «Мы пробудили мир к опасности… Сегодня нет никого, кто бы этого не понимал».

Особое место занимает тема союза: «Сегодня мы сражаемся плечом к плечу с США в беспрецедентном историческом сотрудничестве». Это классическая структура Агады: рабство, казни, исход, союз, обещание будущего.

Нетаниягу даже сам завершает параллель: «После десяти казней египетских… мы все знаем, чем это закончилось. Так же будет и в кампании против иранской оси зла».

Но здесь возникает проблема.

Пасхальная Агада заканчивается ясным избавлением. Красное море расступается, фараон тонет, история завершена. В «Агаде» Нетаниягу такого финала нет.

Безусловно, он обещает: «Рано или поздно его (иранского режима) конец — падение». Но это лишь обещание, а не свершившийся факт. Пока же реальность гораздо сложнее истории. За пределами нарратива о «десяти казнях» и «десяти достижениях» существует цена.

Нетаниягу сам признает: «Есть и болезненная цена».

Однако эта цена быстро превращается в примечание на полях истории о победе. В реальности же она ощутима: разрушенные дома, стертые воспоминания, распадающиеся семьи, гибнущие люди. В Ливане вновь гибнут солдаты. Возвращается старое ощущение «ливанской трясины» — боев в глубине территории без ясного горизонта завершения.

Можно утверждать, и в значительной степени справедливо, что достижения в противостоянии Ирану весомы. Можно также говорить, что угроза не устранена полностью. Но невозможно игнорировать главный вопрос, на который Нетаниягу не дает ответа: когда это закончится?

Вместо ответа он переходит в атаку:

«Я хочу спросить тех, кто сидит в студиях, и представителей оппозиции: что с вами случилось?». По его словам, они «подрывают моральный дух» вместо того, чтобы «поднимать дух народа». Это не новая критика. На протяжении поколений во время войн власть обвиняет СМИ и оппозицию в нанесении ущерба национальному единству. Но здесь это особенно заметно, так как происходит внутри истории, претендующей на роль «Агады».

В «Агаде» Нетаниягу, по всей видимости, нет места сложным вопросам. Есть одна история — ясная, четкая, с одним моральным выводом: мы правы, мы побеждаем, избавление близко. Однако израильская реальность 2026 года — это не одна история. Она сложна, болезненна и открыта.

Нетаниягу любит традиции Израиля и их великие образы. Он умеет выстраивать нарратив, очерчивать историю, вписывать себя и эпоху в очередную главу еврейской истории. Но одного он не обещает: как и когда это закончится.

А пока между «десятью казнями» и «десятью достижениями» остается один открытый вопрос, который не входит в Агаду: кто заплатит цену и кто ее компенсирует?